Книга Детство в девяностых, страница 31 – Оливия Стилл

Пока баба Нюра и дед Лёша гостили здесь, баба Зоя ничего им не говорила. Но как только они уехали, Даша услышала, как она обсуждала их с кем-то по телефону.

— ...«А что мне его — сОсать, что ля!» — пародируя деда Лёшу, гнусавила в трубку баба Зоя, — А у самого штаны лопнули на самом видном месте… Ха-ха-ха! Я как посмотрела — го-осподи! Ну и родственнички!..

— А сплетничать нехорошо, — сказала Даша, как только бабка закончила разговор.

— Что-о-о? Это кто это сплетничает? Ах ты, козявка! Ещё будет взрослых учить!..

Впрочем, как потом оказалось, не только мамины родители попали под острый язык бабы Зои. С одинаковым презрением обсуждала она за спиной и соседей, и Дашину маму, и саму Дашу. Казалось, она презирала всех, кроме одного человека — своего сына, то есть Дашиного папы. Видно было, что и мама Даши недолюбливает её — но молча, в глубине души. Мама вообще здесь, в городе, оказалась ещё тише и забитей, чем в деревне, и в глазах Даши её авторитет был подорван окончательно.

В отличие от тётки Людмилы, баба Зоя на маму не кричала. Все свои претензии к ней она выражала косвенно, разговаривая будто бы сама с собой:

— Мусор, конечно же, не вынесен. Неудивительно, если скоро в этом доме заведутся крысы. Хотя, что я говорю — уже завелись…

Или достанет откуда-то папины носки, нарочито громко хмыкнет из коридора, неизвестно к кому обращаясь:

— Видно, Юра всю жизнь будет в грязных носках ходить.

Лишь когда баба Зоя куда-нибудь уходила, Галина чувствовала себя свободнее — и срывала раздражение на муже, как будто это он был виноват, что у него такая мать.

— Что она везде суёт свой нос?! — раздражённо визжала она, как только закрывалась дверь за свекровью, — Затрахала вконец! Ни дыхнуть, ни пёрнуть, что называется...

— Она моя мать, — коротко отрубал Дашин папа, и на этом разговор был исчерпан.

Присутствие бабы Зои чувствовалось даже тогда, когда её не было. Оно чувствовалось во всём — в воздухе квартиры, в вещах, предметах мебели. В этом трельяже и запахе пудры в прихожей, в звоне больших часов с маятником в гостиной, в фарфоровых статуэтках и сервизах на полках барной стенки, и особенно в этих искусственных цветах в вазах, фальшивых и ненатуральных, как сама баба Зоя.

— Ничего, мы скоро отсюда съедем, — говорила Даше мама, утешая больше саму себя, чем её, — Будет у нас своя квартира… Недолго уж ждать осталось...

— А это разве не наша квартира? — удивилась Даша.

— Не-ет… Какая же она наша? Её, каракатицы этой… Была бы она наша — я бы ей показала, где раки зимуют.

А баба Зоя тем временем никому спуску не давала. На следующий же день после приезда Даши, она позвала девочку к себе, задавала вопросы о том, что она проходила в школе в деревне. И, не удовлетворившись Дашиными скудными познаниями, за вечерним чаем заявила:

— Ребёнком совершенно никто не занимался. Ни воспитания, ни образования! Её надо непременно отдать в музыкальную школу. И, кроме того, записать в художественный кружок, на балет...

— Слишком много нагрузки, – вяло возразила Галина.

— Чем больше нагрузки — тем лучше, — авторитетно заявила баба Зоя.

Галина уткнулась в свою чашку.

— Этак у неё и времени свободного совсем не будет…

— А ей и не нужно свободное время! — отрезала баба Зоя, — Вон они — сорванцы-беспризорники, бегают по улицам, хулиганят да наркоманят — а всё от свободного времени! А потом вырастают невежами, как некоторые...