Онлайн книга «Скучная история или Исповедь бывшего подростка»
|
ГЛАВА 20 Наконец, гроб был зарыт в землю, цветы на могилу положены, и похоронная процессия нестройными рядами двинулась к машинам – чтобы ехать на поминки в Круглово. Парни, идущие рядом со мной, начали наперебой уговаривать меня ехать с ними в ритуальном автобусе. И я, не колеблясь ни секунды, тут же дала своё согласие. Ритуальный автобус, в котором везли гроб, был почти пуст; в него залезли я, Танька и оба моих "ухажёра", которые тут же начали спорить, кому из них сесть на сиденье рядом со мной. — Танька, а ну фить отсюда! – сказал блондин, более расторопный, чем его товарищ, – Ну, Та-ань! Ну, я хочу с ней сесть... Ну, будь другом... — Ой, да садись, жалко, что ли, – хмыкнула кузина, занимая место позади нас. Автобус тронулся; блондин, намеревающийся сесть со мной, от толчка потерял равновесие и бухнулся на одно колено прямо у моих ног – как в бульварных романах. — Можно? – робко спросил он, пристально глядя мне в глаза. — Что – можно? – не поняла я. — Подрастёшь – узнаешь. — А я что, ещё не подросла? — Пока нет. Но через год-два все парни будут у твоих ног. — Вот как? И почему же? — Потому что ты красивая... Я не верила своим ушам. Это я-то красивая? Я, замухрышка, которой, бывало, все кому не лень твердили, что я "страшненькая", "лохушка", "китаёза", "тормоз", "филипок", "букашка ты букашка и больше ты никто"... Список, думаю, можно продолжать до бесконечности. И тут, в первый раз в жизни, незнакомые взрослые парни, сказали мне, что я – я! – красивая... Позднее я, конечно, догадалась, что оба они в тот момент были мертвецки пьяны. Оно и немудрено – попробуй-ка в дождь и холод промозглого сентябрьского утра покопать ямку два на четыре, и при этом ни разу не приложиться к бутылке палёного самогона, дабы согреться. Бьюсь об заклад, что на другой день оба мои "ухажёры" мучились с похмелья, и не помнили не только моего имени, но и даже моего лица. Настолько не помнили, что и встретив бы, не узнали. Но тогда, сидя в автобусе в окружении мужского внимания, что-то заставляло меня верить и словам их, и что оба были без ума от моей красоты. И, глядя в окно на пробегавший мимо конвейерной лентой мокрый асфальт, я действительно ощущала себя красивой – нет, шикарной, сногсшибательной, чуть ли не звездой... ГЛАВА 21 В избе были уже раздвинуты по всему периметру и покрыты белыми скатертями поминальные столы; в кухне на чадящих чугунных сковородках бабы пекли блины, варили кутью и, оживлённо переговариваясь, несли в большую горницу стопки тарелок, бутылки водки, салаты, икру, колбасу, горячее. Там же, путаясь у взрослых под ногами, залезая под столы, хватая с тарелок куски и озорничая, сновали туда-сюда ребятишки. — Вот я вас, пострелята! – притворно-сердито гудела на них тётя Клава, несильно шлёпая их белой от муки рукой. Баба Зоя, уже забыв о том, как полчаса назад она безудержно рыдала и рвалась к мужу в могилу, с завидным аппетитом наворачивала довольно внушительную порцию картофельного пюре; и, глядя на это и невольно отмечая про себя чудовищное лицемерие взрослых, я окончательно утвердилась в своём намерении прожить этот день как можно круче и веселее. И эту же самую мысль, словно считав у меня с лица, вслух высказал один из моих кладбищенских "женихов": |