Книга Скучная история или Исповедь бывшего подростка, страница 11 – Оливия Стилл

— Алё, это квартира Зайцевых?

— Нет.

— А чего уши из трубки торчат?

Или, представляясь "соцопросом", начинали задавать каверзные вопросы:

— Сколько раз в неделю вы занимаетесь сексом? А в каких позициях? А с презервативом или без?

Иногда нас откровенно посылали, мягко советуя идти учить уроки и не заниматься ерундой. Один приятный мужской голос, когда мы, по обыкновению, начали с ним глупо заигрывать, вежливо поинтересовался:

— Давно не ебались, пиздёнки зачесались?

Бьюсь об заклад, что если бы любой из нас такие вещи были сказаны тет-а-тет – она бы, наверно, пожелала сквозь землю провалиться от стыда. Но, поскольку нас было много, у нас была иллюзия защищённости в толпе, в которой каждая чувствовала себя как в броне – и нам всё было как с гуся вода, или по барабану, как модно было говорить в те времена. Недаром же даже преступления легче совершать толпой, а не в одиночку, и ни в один период своей жизни человек не чувствует такой острой необходимости сбиваться в стаи, как в подростковом возрасте – той самой поре, когда ты наиболее уязвим к внешним влияниям. Так переломить сухую тростинку – раз плюнуть; а возьми таких тростинок штук сто, сплети из них веник и попробуй сломать – ничего не получится.

И так мы держались друг друга – не потому, что нас роднило единство душ, общность взглядов или тому подобный бред, которым кишат рассуждения взрослых о том, по каким параметрам надо заводить себе друзей. Смутно даже тогда каждая из нас осознавала, что мы разные, и придёт время, когда наши пути разойдутся навсегда. А пока мы жались друг к другу, чтобы чувствовать себя увереннее и защищённее – и нам очень хотелось верить, что дружба наша останется на века...

ГЛАВА 8

И была у меня на даче среди прочих одна подружка. Точнее, даже не просто "одна из", а "лучшая" подружка – та, с которой я общалась ближе всех. Звали её Сусанна, а по-простому – Сашка. Имено её появление в моей жизни и сделало меня тем, что я есть сейчас. Во всяком случае, роль её в этой повести была сыграна далеко не самая последняя.

Познакомились мы с ней следующим образом. Я ехала по центральной улице на своём старом "драндулете", как я называла свой покоцанный велик, когда у ворот садового товарищества меня тормознул мой сосед по участку Федька в обществе долговязой девочки лет двенадцати с густой чёлкой и волнистыми волосами до плеч.

— Вы нарушили правила дорожного движения! С вас штраф! – на одном дыхании выпалила она.

— Чего? Какой ещё штраф?

— Именем английской королевы Виктории! Я – инспектор Сьюзен Старфилд, – с важным видом представилась девочка.

— Ага, тогда я – Маргарет Тэтчер, – неудачно отшутилась я.

— Но меня действительно зовут Сьюзен. Можно просто Сью, – сказала она.

— Саша! Ты опять юбку порвала?! – раздался резкий окрик старухи, высунувшейся из окна крайнего дома, очевидно, бабушки "просто Сью".

Сью патетически закатила глаза к небу.

— О-о, бабуля, как всегда, в своём репертуаре...

Я внутренне поразилась на эти казавшиеся мне странными отношения бабушки и внучки. Вот, кажется, и кричит на неё бабушка, и ругается – а не боится её Сашка. Всё не так было в моей семье. Я своих бабку с дедом боялась, хоть и тоже могла огрызнуться на них. Это был даже не столько страх, сколько некое отчуждение. Я не знала, как к ним обращаться – ты или вы – и старалась вообще никак их не называть. Бабка замечала это и отчитывала меня: