Книга (Не)случайный сын доктора Громова, страница 65 – Оливия Стилл

— Женя…

Пакет с фруктами выпадает из её рук.

Я только успеваю открыть рот, а она уже бросается ко мне.

— Дурак! – шепчет она, обхватывая моё лицо руками.

— Дурак, дурак, дурак…

Я улыбаюсь.

— Прости.

Она опускается на кровать, утыкается в мою грудь.

— Я думала, что потеряла тебя…

Я обнимаю её, ощущая, как она дрожит.

— Не избавишься, Пушкина.

Она всхлипывает.

— Я люблю тебя, – шепчет она.

Я замираю, а потом медленно расплываюсь в идиотской улыбке.

— Повтори.

— Женя…

— Повтори, – прошу я.

Она поднимает на меня глаза.

— Люблю тебя, Громов.

Я наклоняюсь и целую её.

Теперь всё будет хорошо.

Катя.

Я бегала по квартире, как угорелая. Держала в одной руке веник, в другой тряпку, при этом ухитряясь ещё и планировать то, что приготовлю на ужин…

Я как раз начала месить тесто для пирожков, когда зазвонил телефон.

Пирожки.

Пирожки, мать их, я собралась печь.

Сама не знала, почему так заморочилась. Наверное, это был своеобразный ритуал. Как будто если я напеку кучу вкусностей, наведу идеальную чистоту и встречу его красиво, то кошмар последних недель окончательно закончится.

Как будто этим я поставлю точку.

Из мыслей меня выдернул телефон. Глянула на экран – мама.

— Привет, – поднесла трубку к уху, продолжая одной рукой разминать тесто.

— Привет, доченька, – голос у неё был тихий, но тёплый.

— Как ты?

Я вздохнула, вытирая ладони о полотенце.

— Готовлю ужин. Жду Женю.

Мама помолчала пару секунд, а потом спросила:

— Ты счастлива?

Я замерла.

Пальцы сжали ткань, сердце пропустило удар.

— Да, мам… – голос мой чуть дрогнул.

— Да, я счастлива. Очень…

Она улыбнулась. Я это почувствовала, даже не видя её.

— Тогда это главное.

Я глубоко вдохнула.

— Мам, а ты… Ты же не злишься на него?

— За что?

— Ну, за всё…

Мама снова помолчала.

— Я вижу, как он смотрит на тебя, дочка, – наконец ответила она. – И я вижу, как ты смотришь на него. Мне этого достаточно.

Я прикусила губу. Мама однажды вместе со мной навещала Женю… Их общение мне показалось прохладным, но я видела, как Громов старается… Он винил себя в произошедшем, но я пыталась сгладить это как могла… Виноват не он. Виноват подлец, который решил, что имеет право творить беспредел.

— Он любит тебя, Катя. И любит Максима. Мужчина, который так смотрит на свою семью, достоин второго шанса.

Я смахнула слезу со щеки, рассмеявшись сквозь лёгкую дрожь в голосе.

— Мам, ты сейчас на его сторону встаёшь?

— Я всегда была на твоей стороне, – мягко сказала она.

— Просто мне кажется, что теперь твоя сторона – это и его сторона тоже.

Я зажмурилась, чувствуя, как в груди разливается тепло.

— Спасибо, мам…

— Ну всё, беги, а то тесто убежит, – шутливо сказала она.

— Пусть у вас всё будет хорошо.

— И у тебя тоже.

Я сбросила звонок и ещё пару секунд просто стояла, глядя на телефон.

Мы на одной стороне…

Я стёрла испарину со лба, глубоко вдохнула, а потом улыбнулась.

Да, так и есть.

— Мама, смотри! – раздался восторженный голос Максима, и я обернулась.

Мой сын, с высунутым от усердия языком, возился со шваброй. Половина воды из ведра уже оказалась на паркете, он скорее намыливал, чем мыл, но выглядел таким довольным, что я только всплеснула руками.

— Максим! Ты же сейчас устроишь потоп!

— А что, папа ведь врач! – гордо заявил ребёнок, как будто эта логика была железобетонной.