Онлайн книга «Жара в Архангельске»
|
— Знаю-знаю. Это такой дядька страшный с бородой, — сказала Настя, — Он ещё ЖЖ ведёт и всех добавляет. Меня тут тоже добавлял, но я как увидела его страшную фотографию, тут же попросила расфрендить. — Между пхочим, очень умный товахищ, — вступился за Перельмана Майкл, — Он один хешил пхоблему Пуанкахе, над котохой бились в течении века... — Не, но отказаться от премии и бабла! — возмутился Салтыков, — Это лохом педальным надо быть! — Это говохит скохее о его благоходстве... И Майкл, сыпая научными терминами, начал объяснять причины, почему гениальный математик отказался от премии. Настя, которая от математики была так же далека, как Олива — от творчества Милана Кундера, заскучала и спешно начала прощаться. — Я, пожалуй, тоже поеду в гостиницу, — сказал Майкл, который после ухода Волковой заметно сник. — Чё так? — спросила его Олива. — Гохло болит. Пхостудился... И вот теперь он лежал в кровати и размышлял: понравился ли он Волковой? Свидятся ли они ещё раз? Она ушла так быстро и внезапно... О том, судьба ли им быть вместе, Майкл даже подумать не смел. Глава 26 Спасаясь от ливня, так внезапно настигнувшего их у Кремлёвской стены, мокрые до нитки Салтыков и Олива забурились в какой-то помпезный ресторан на набережной Москвы-реки. Естественно, с подачи Салтыкова. Оливе, никогда прежде не бывавшей в таких заведениях и наблюдавшей их лишь с улицы сквозь витринное стекло, и в голову бы не пришло взять и вломиться туда, как к себе домой. Тем более, в таком неприглядном виде, в плебейских джинсах и футболке, с мокрыми растрёпанными волосами, с которых ручьями стекала вода. Салтыков же, нисколько не стыдясь своей потной рубахи и обоссанных штанов, по-хозяйски впёрся в ресторан, как будто так и надо. В зале почти никого не было. Только одна пара сидела за столиком у окна: мужчина в чёрном смокинге и женщина в красивом вечернем платье. Это было дорогущее заведение, по всей видимости, элитное. Оливе стало стыдно: ей вдруг показалось, что их с Салтыковым сейчас просто-напросто выставят за дверь. Но обошлось: никто их за дверь не выставил, а напыщенный официант любезно проводил к столику. Салтыков сел напротив Оливы и сделал заказ, как тогда в пиццерии, не спрашивая её, что она будет. — Цыплёнка табака… Салат греческий… Малосольной сёмги ещё, пожалуй… — небрежно перечислял он стоявшему за стулом официанту, — Коньяк «Двин», принесёшь сейчас... — Бутылку? — уточнил официант, записывая заказ в блокнот. — А я сказал «рюмку»? — ответил Салтыков сварливо, — Бутылку, естественно! — Не стыдно тебе, нет? — напустилась на него Олива, как только официант отошёл. — Да с чего? — Да с того! — разозлилась она, — Приехал, а ведёшь себя так, будто ты уже всех здесь купил. Терпеть не могу такой самонадеянности! — Ну ладно тебе, — примирительно буркнул Салтыков, — Они кто? Обслуга. Вот пускай и обслуживают. — Да тебя взашей надо гнать, а не обслуживать! — Олива уже не церемонилась, — Ты хоть себя-то со стороны вообще видел? Припёрся, ссаный-сраный, да ещё пальцы гнёт, как будто так и надо... Салтыков посмотрел на неё исподлобья. — Тебе доставляет удовольствие унижать меня? — Нет, — сказала Олива, — Это ты своим поведением постоянно сажаешь меня в галошу. Он взял её руку в свою и начал целовать, бормоча: |