Онлайн книга «Жара в Архангельске»
|
Вот, например, Павля. Веб-дизайнер хороший — раз. Мозги золотые — два. Салтыков не раз ещё в школе списывал у него контрольные, домашние задания. В универе Павля тоже выручал его с курсачами, да и просто дельный совет от него никогда лишним не был. Или, скажем, Кузька. Программист, компьютерщик. К тому же — энтузиаст, ради благой идеи может вкалывать хоть забесплатно. А такие «рабочие лошадки», как известно, ценятся на вес золота. Салтыков отлично это понимал. Ну, а братья Негодяевы, Дима и Саня — это вообще находка находок. Хотя бы потому, что отец у них в ФСБ. И живут в элитном доме на Площади Дружбы, в шестикомнатной двухэтажной квартире. Саня учится в ПГУ на юридическом — будущий адвокат, а это очень и очень кстати, особенно, если планируешь свой бизнес. Дима — вместе с Салтыковым на ПГС. Тоже неплохо — Салтыков уже сейчас использовал старшего Негодяева, подкидывая ему «для практики» халтурные проекты, и, естественно, оставляя себе практически весь навар. Так почему бы Салтыкову, такому молодому, обаятельному и успешному, с кучей бабла в кармане, не позволить себе как следует оттянуться в вечер пятницы и погудеть на своей же собственной вечерине в клубе «В Отрыв»? Вот разве что конфуз этот вышел с Сумятиной… Если б он знал, что она тоже там будет, он был бы более осмотрителен. И Павля ещё, гондон этот лысый, знал и не предупредил — как специально! В общем, при таких делах, Салтыкову было не до Оливы. И уж тем более, не до этого чокнутого Сорокдвапропеллера, или как там его... Глава 28 — Как дела? — Привет... Да нормально всё... Ах, не верь тому, что я говорю! Мне тут жизни нет, Жизнь моя — костёр, Я сгорю дотла, я дотла сгорю. Расставанье — боль, расстоянье — страх Потерять тебя в суматохе дней... Ты не должен знать, что душа моя Рвётся на куски от любви к тебе. Я сгорю дотла… Может, эта боль Закалит меня, сделает сильней. Я пойду на всё, лишь бы быть с тобой. Будет больно — пусть! Без тебя больней... Олива писала ночью стихи на тетрадных листках, рвала и снова писала. Но в своём блоге на мейле публиковать боялась, и не потому, что стихи были слабоваты. Просто они были посвящены человеку, которому читать их было совсем необязательно. Человек этот был — Даниил. Господи, чего бы она только ни отдала, лишь бы снова вернуть тот день, проведённый с ним в Архангельске, а особенно ночь на крыше Лампового завода!.. Нет, Даниил не исчез из её жизни, как она боялась, лёжа на верхней полке плацкартного вагона поезда и беззвучно рыдая в подушку. Ведь не понравилась она ему, с самого начала не понравилась. Как только её увидел. А не ушёл просто потому, что пожалел. Олива ехала домой, рыдала и морально готовилась к тому, что отныне перписка их в мейл-агенте прекратится, если Даниил сразу не удалит её из друзей. Но по приезде выяснилось, что он не только не удалил Оливу, но и первый написал ей в агент. Более того — они даже договорились о следующей встрече в Архангельске, теперь уже зимой, на Новый год. Олива воспряла духом; у неё появилась надежда. А вместе с этой надеждой страдания вспыхнули с новой силой, и мучительно-сладкой вереницей потянулись долгие четыре месяца ожидания. Но Даниил держал дистанцию. Никаких разговоров о любви он не заводил; никаких «любимая», «скучаю» и тому подобных фраз, хоть и шаблонных, но таких естественных для влюблённых людей, от него не поступало. Лишь иногда в репликах его проскальзывали улыбающиеся смайлики, какие-то туманные полунамёки, понять которые можно было и как лёгкую заинтересованность, и как безразличие. И этого было достаточно, чтобы Олива день и ночь беспрестанно горела, как в огне. |