Книга Жара в Архангельске, страница 210 – Оливия Стилл

Обогнав впереди едущий грузовик, Саня прибавил газу.

— Ну ты, Саня, гонщик Шумахер прям! — не удержался от комментария Кузька.

— Да с чего! — отшутился он, — Какой русский не любит быстрой езды!

— Вопрос надо ставить корректнее: какой быстрый ездок не любит «русской», — сострил Павля.

«Конечно, я Салтыкова не люблю, — продолжала Яна рассуждать сама с собой, — Но это мне даже на руку. К тому же, он лучший друг Димки Негодяева; значит, доступ к нему через Салтыкова будет открыт. Может, у него хоть ревность сработает, если ничего другое не действует… Ну, а если так-таки ничего не выйдет с Димкой, то хоть Салтыков останется...»

— Блин, Янку-то забыли козулями угостить, — оторвав её от мыслей, спохватился Павля.

— Фу, какими ещё козулями? — Яна аж наморщила нос, — Козявками, что ли?

Парни дружно расхохотались.

— Неет! Козуля — это наш национальный поморский пряник! Его обычно выпекают к Рождеству, — наперебой объяснили ей.

— Ну, я думаю, у вас есть уйма времени, чтобы это сделать, — сказала она, — Мы ведь ещё вернёмся в Малые Карелы, не так ли?

— Но ведь через два дня тебя уже здесь не будет, — грустно сказал Павля и почему-то вздохнул.

— Ну, почему же через два дня? Я намерена остаться здесь ещё как минимум недели на две.

Парни недоуменно переглянулись между собой.

— Разве тебе девятого не надо на работу?

— Нет. У меня учебный отпуск до февраля; а основные экзамены я сдала досрочно, — пояснила Яна, — Это я первоначально хотела уехать восьмого; но теперь передумала.

— Круто! А почему передумала? — спросил её Кузька.

Яна лукаво улыбнулась.

— Да понимаешь, мне оно как-то тут у вас в Архангельске интереснее получается...

Глава 27

А Олива тем временем осталась в квартире одна с Салтыковым. Она долго ждала этого момента — остаться с ним наедине, ведь почти всё то недолгое время, когда они жили вместе, с ними рядом постоянно кто-то был. Так же, как и Салтыков, Олива любила гостей, сборища, тусовки, но этих сборищ в их совместной жизни было слишком много, пожалуй, даже чересчур. И она, признаться, устала от них, ей хотелось сказать Салтыкову — давай бросим всё и рванём куда-нибудь, где мы будем вдвоём, только вдвоём. Но Салтыков, будто предупреждая это и боясь, тут же звал Мочалыча или ещё кого-нибудь. Теперь же звать ему было некого: Мочалыч с Кузькой, Хром Вайтом и Яной уехали в Малые Карелы; Макс Капалин, прихватив с собой Флудмана и Тассадара, уехал в Питер; Гладиатор уехал к себе в Северодвинск готовиться к зимней сессии, Негод заперся у себя дома и никуда не выходит. Тоска, тоска… Салтыков проснулся и, не разлёживаясь более в постели, тут же высвободился от рук Оливы, обхвативших его за шею, и встал.

— Ну зачем ты встал, давай ещё полежим, — попросила Олива.

— Да с чего киснуть-то в постели? Мне работать надо, — досадливо отмахнулся Салтыков и демонстративно уткнулся в свой ноутбук.

— Но ведь сейчас праздники, — робко возразила Олива, — Можем мы с тобой хотя бы один день посвятить друг другу?

— Э, отстань! Я и так уже посвятил тебе достаточно времени, — Салтыков грубо высвободился из её объятий, — Всё, мелкий, не мешай мне. Иди лучше, сделай приборочку.

Глаза Оливы наполнились слезами. «Вот и вся любовь… — подумала она, — С собаками так не обращаются...»