Книга Жара в Архангельске, страница 2 – Оливия Стилл

Олива подняла на них затравленные глаза. На её некрасивом полудетском лице пятнами проступил нервный румянец.

— Отвяньте. Заколебали уже, — только и произнесла она.

Полозюк выкатил глаза и, переглянувшись с приятелем, отвесил Оливе щелбан.

— Ты… слышь, бомжара, ты как разговариваешь? Давно не пиздили? Так это легко исправить.

— Отвали! — Олива толкнула парня рукой в грудь.

Этого было достаточно. Буквально в ту же секунду на неё обрушился удар кулаком по лицу. Из глаз посыпались искры. Затем пинок ногой по животу. Олива отлетела в сторону, как мокрая тряпка. Из сумки вывалились файлы с бумагами.

— А это чё за шняга? — Фёдоров схватил файл и, распатронив его, начал читать бумаги, — Выписка из ЕГРЮЛ… Ха-ха, Филипок-то наш чё, крутой, в натуре? Или на побегушках служит?

— Отдай, гад! — Олива кинулась на обидчика, но тот поднял руки с файлами высоко, чтобы Олива, при её росте в сто пятьдесят восемь сантиметров, не смогла достать.

— На! — Фёдоров скомкал бумаги и, сунув их Оливе в лицо, кинул в грязную лужу, — Иди, доставай, бомжара. А ещё раз тебя увидим — саму в луже изваляем, как твои бумажонки. Усекла?

Олива, рыдая, с отекающим фингалом под глазом, кинулась доставать бумаги из лужи, но тщетно: они были безнадёжно испорчены. Теперь-то её точно уволят с работы. Никто не будет разбираться, виновата она или нет.

Глава 2

— Ну и что мне с тобой делать, а, Филимонова? Мало того, что три дня на работе не появлялась, так ещё и задание не выполнила! Тебя когда просили в налоговую съездить? В понедельник! А сейчас какой день недели? Пятница!

Олива с видом нашкодившей школьницы, в своей затрапезной спортивной куртке и со своим плохо чёсанным хвостом какого-то ржавого цвета волос, стояла перед столом начальника Елагина. Фингал под глазом, полученный накануне, был обильно замазан тональным кремом, что делало весь вид Оливы ещё более неряшливым.

— Из бухгалтерии на тебя жалуются! Из юротдела жалуются! Вот что, Филимонова, пиши-ка заявление об уходе. Мне такой курьер не нужен.

— Но я не виновата, я была в налоговой, там очереди. Я не смогла попасть… — невнятно промямлила Олива сквозь подступающие слёзы.

— Что ты там бормочешь? Почему другие люди попали, а ты нет, объясни мне, пожалуйста? Почему документы важные, прости господи, как из жопы достала? — Елагин гневно встряхнул грязной кипой вчерашних мятых бумаг, — Кто ж их теперь зарегистрирует? Ты что же, пьяна была? На ногах не стояла? Тогда тем более, за пьянство тебя уволить, по статье, и всего делов!

В кабинет Елагина, неся на подносе чашку кофе и печенья, вошла Яна.

— Спасибо, Яночка, спасибо, куколка… — и, бросив гневный взгляд на съёжившуюся в углу Оливу, прорычал: — А ты иди! Через пять минут заявление мне на стол!

— Простите, Александр Антоныч, но Оля не виновата, — заступилась Яна за подругу, — Её вчера избили и бросили документы в лужу.

— Кто избил? Ты видела?

— Н-нет, но...

— А раз не видела, как же ты можешь утверждать?

— Но вы же видите этот синяк...

— А что синяк? Может, она по пьяни сама с кем-то подралась? Ладно, — Елагин стукнул ладонью по столешнице, давая понять, что разговор окончен, — Пусть пишет объяснительную. Там посмотрим...

Олива вернулась в свою подсобку и там дала волю слезам. Села на свой продранный стул (стол курьеру в подсобке не полагался) и стала думать, с чего начать писать объяснительную. Да и что писать? Избили бывшие одноклассники во дворе и кинули важные документы в лужу? Опять переживать по новой это унижение.