Онлайн книга «Жара в Архангельске»
|
— Я замёрзла, — заканючила Яна, — Пойдёмте домой... — Есть пойти домой, — и Салтыков громко крикнул, — Так, дамы и господа! Разворачиваем оглобли и идём продолжать отмечать праздник к нам на квартиру! Приглашение было принято, и все дружной вереницей потянулись в направлении хаты. Ввалившись всей гурьбой в квартиру, ребята продолжили пиршество. Пели караоке, особенно хорошо пел Кузька, Флудман подпевал. Свет в комнате был выключен, Ярпен и Регина целовались на диване, Олива гадала на картах Сане Негодяеву, а Хром Вайт на другом диване пытался взобраться на Яну. — Снимите его с меня! — вопила она. Саня с Оливой, смешав карты, кое-как стащили с неё пьяного Хрома. Высвободившись, Яна села между Кузькой и Мочалычем и затянула вместе с ними «Это всё» Шевчука. Паха Мочалыч пел, искоса глядя на сидящую рядом с ним Яну, на её правильный профиль и платиновые кудри, разметавшиеся по её оголённым матовым плечам, и был почти счастлив. За всю новогоднюю ночь он почти не вспоминал об оставленной им Немезиде; пожалуй, даже хорошо, что её нет здесь, мельком подумал он. Павля уже забыл, как любовался пышными волосами и стройной, точёной фигуркой Немезиды, сидя рядом с ней той памятной летней ночью на крыше Лампового завода; это было уже прошлое, старое, стёртое и ненужное. А в настоящем… а в настоящем теперь появилась эта ночь – зимняя, новогодняя, в тёмной комнате, и эта красивая блондинка-москвичка рядом с ним… Павля вспомнил, как осенью Салтыков говорил ему, что московские девушки даже говорят как-то по-особенному, не так, как их соотечественницы. «Вот веришь ли, Павля, — говорил ему тогда Салтыков, — Когда Олива говорит со своим „маасковским“ акцентом — это так необычно звучит, что у меня от одного её „ааа“ моментально всё встаёт… А почему — не знаю...» Мочалычу вдруг захотелось послушать «маасковский» акцент Яны в разговоре. Улыбаясь, он наклонился к её уху и спросил, нравится ли ей отмечать Новый год в Архангельске. — О да, — улыбаясь, отвечала Яна, — Я впервые в жизни отмечаю Новый год в Архангельске, и я нисколько не жалею, что приехала сюда! Здесь так прикольно! «Ого, надо же — «прикольнааа», – подумал Павля, — Да, я тоже не жалею, что ты сюда „приехАлА“… Чего бы у неё ещё такого спросить...» — А как тебе понравился салют? — спросил он. — Да, саалют был очень краасивый... «Ммм, теперь я понимаю Салтыка… Действительно, что-то в этом есть...» — Паха, курить пойдёшь? — окликнул его Салтыков, пробираясь вместе с Кузькой и Максом Капалиным между столом и диваном. Мочалыч соскочил и проследовал за парнями в кухню. — Слушай, а эта Яна… Она, кажется, ничего… — сказал Мочалыч Салтыкову, когда парни уже вовсю дымили на кухне. — Но-но-но! — Салтыков повысил голос, — Ты, Паха, на чужой каравай рта не разевай. — На какой ещё «чужой каравай»?! — обиделся Мочалыч, — У тебя и так девушка есть. — Гыы, Андрюха крут, — заржал Флудман, — Они обе — его девушки... — Не слишком ли жирно для одного? — съязвил Павля, — Хватит с него и Оливы... — Да нах мне Олива-то сдалась? — вдруг неожиданно для всех выпалил Салтыков, и осёкся. — Мелкий, ты чего тут? — спросил он, заметив Оливу в дверях. — Ничего. Я просто пришла, — сказала Олива, — Кажется, вы обо мне говорили? Кузька, Павля и Макс аж рты разинули от неожиданности. «Упс! Щас что-то будет», — промелькнуло у них в головах... |