Книга Жара в Архангельске, страница 159 – Оливия Стилл

— Пойдём в Александровский сад, — произнесла она, смеясь и плача от счастья, — Здесь же центр, и Кремль совсем, совсем рядом...

В Александровском саду почти все скамейки были свободны и мокры от недавнего дождя. Салтыков сел на спинку одной из скамеек, посадил Оливу к себе на колени, не спеша закурил. Олива с наслаждением вдыхала любимый, сладковатый запах его кожи и одеколона, а также сигареты, которую он курил, и целовала, целовала его в губы, и млела...

— Я так счастлива, что ты приехал, — восторженно говорила она, не отрываясь взглядом от его глаз, — А ты… Ты счастлив?..

— Конечно, мелкий, я очень счастлив, — с улыбкой отвечал Салтыков. Однако Олива заметила, что он был бледный и слегка вялый. «Наверно, это он такой после болезни», — решила она.

Вдруг к их скамейке подошёл какой-то оборванный старик бомжеватого вида и попросил у Салтыкова милостыни. Салтыков порылся в кармане и протянул ему горсть монет.

— Спасибо тебе, парень, ты щедрый, — сказал юродивый, ссыпая монеты в свой карман, — Береги то, что у тебя есть, парень. Береги как зеницу ока… — старик показал костлявой рукой на Оливу, сидящую у Салтыкова на коленях, — Если ты потеряешь то, что имеешь, то никогда уже не вернёшь...

Начал накрапывать мелкий дождик. Юродивый исчез в темноте, а Олива и Салтыков, встав со скамьи, поехали на ВДНХ, в свою гостиницу.

Глава 29

Олива сидела на подоконнике и ела апельсин. Салтыков рядом с ней курил, а за окном в свете фонарей шёл первый снег. Доев апельсин, Олива как кошка прижалась к Салтыкову и вновь принялась жадно целовать его, скрестив ноги у него на спине.

— Мелкий… — изумился Салтыков, — Ты… это...

— Да, любимый мой, да! Я готова...

Они нырнули в постель. Салтыков бросился за презервативами.

— Не надо, — попросила Олива, — К чёрту презервативы! Я полностью доверяю тебе и отдамся так...

— Но, мелкий, как же не предохраняться?..

— Хорошо, только, умоляю тебя, будь осторожен… Я постараюсь расслабиться и не кричать...

В комнате наступила тишина, нарушаемая лишь учащённым дыханием совокупляющихся.

— Мелкий, раздвинь ножки… ещё… вот так, умничка...

Вдруг сдавленный крик вырвался из груди у Оливы. Острая боль прошила её насквозь.

— Тихо, тихо, мелкий...

Наступило молчание.

— Ну что? — вдруг спросила Олива.

— Блин, мелкий, я не могу войти в тебя… Ты как закричала, так у меня всё упало… Подожди...

Прошла ещё минута в молчании.

— Ну, скоро ли?

— Сейчас, мелкий… подожди...

— Ну, жду, жду.

— Тихо, не отвлекай меня… Вот, сейчас, вот...

Очередная попытка проникнуть друг в друга опять потерпела неудачу. Всю ночь горе-влюблённые только и делали, что безуспешно пытались заняться сексом, но тщетно: то у Салтыкова в самый ответственный момент пропадала эрекция, то у Оливы внутри всё захлопывалось.

— Этак никогда ничего не получится! — воскликнула она со слезами в голосе, — Нет смысла и пытаться!

— Почему нет смысла? Давай ещё разок попробуем, мелкий...

— Ну уж, если и на сей раз ничего не выйдет, — сказала Олива, — То я одену трусы и… к чёрту это всё!..

Однако и эта попытка не увенчалась успехом. Олива психанула, вскочила с постели и, найдя свои трусы на полу, пулей вылетела в туалет.

— Да… — задумчиво произнёс Салтыков, отходя к окну и закуривая, — Таких проблем с девушками у меня ещё не было...