Онлайн книга «Жара в Архангельске»
|
— Не надо, мелкий, мне самому страшно... — Одно только… — прошептала она, пряча лицо у него на груди, — Ты будешь любить, и помнить меня, когда… меня не станет... — Господи, мелкий! Не говори так, я умоляю тебя! — воскликнул Салтыков, — Если тебя не станет, тогда и мне незачем жить... Небо над Архангельском хмурилось. Свинцово-серые облака заволокли солнце, и только шпиль высотки по-прежнему устремлялся ввысь. Олива достала из кармана джинсов сотовый телефон. — Пора, — сказала она, посмотрев на время, — Через сорок минут отходит мой поезд. … На платформу Оливу пришёл провожать Денис. Он подарил ей на память маленького плюшевого ослика. Олива приняла ослика и, обнявшись с Денисом на прощание, поцеловала Салтыкова и вошла в свой вагон... — Ну что, Ден, — сказал Салтыков, когда поезд уехал, и они с Денисом остались на платформе одни, — Вот я опять остался один... — Да брось ты, — шутливо отмахнулся Ден, — Скоро же поженитесь и будете жить вместе... — Ну, как скоро… Через полгода… — задумавшись, произнёс Салтыков, — Пережить ещё надо эти полгода... — Переживёшь, куда денешься, – сказал Денис, — Я свою девушку два года ждал... — А для меня и полгода долго. Если даже за полдня всё может в жизни кардинально измениться, то что уж там говорить про полгода... Парни уныло брели по опустевшей платформе, и каждый думал о своём. Но ни Салтыков, ни Денис даже не предполагали в этот момент, чем закончатся эти полгода. А Олива, лёжа на верхней полке в поезде, думала об этом меньше всего. ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ Глава 23 Как только самолёт из Питера приземлился в аэропорту Талаги, Салтыков, Павля, Райдер, Дима Негодяев и Макс Капалин тут же ринулись из зала ожидания прямо на аэродром. — Майкл! — окликнул Салтыков, выискивая приятеля в толпе прибывших с самолёта. Высокий толстоватый парень в кожаной куртке, с дорожной сумкой наперевес, оглянулся, и, узнав в толпе встречающих своих давних друзей, радостно заулыбался и быстрым шагом, едва не срываясь на бег, направился к ним. — Миха! Здорово, друган! — наперебой загалдели парни, тиская Майкла в своих объятиях и со всей дури хлопая его по спине, — Ну как ты, в Питере, совсем про нас забыл, засранец?! Зазнался, говнюк, сто лет к нам носа не кажешь!.. Дай-ка я на тебя погляжу!.. Ой, разжирел-то как! На столичных-то харчах… А уезжал-то, худющий был — во! — Да дайте мне уже с другом поздороваться! — не вытерпел Салтыков, расталкивая приятелей, обступивших Майкла со всех сторон. Майкл, краснея, радостно улыбался. Он вдыхал такой родной архангельский осенний воздух, смотрел на эти милые сердцу низенькие блочные домики с двускатными крышами, на эти деревянные тротуары, на эти нескошенные газоны и такие родные лица своих друзей, которых он знал ещё со школьной скамьи — и не верил, что он наконец-то приехал к себе на родину. Последний раз он был здесь два года назад, когда только уезжал в Питер — и, казалось, здесь всё то же самое, только всё стало каким-то маленьким, и оттого, наверное, таким трогательным. — Миха, Миха! — тормошил его Павля, — А помнишь, как ещё в седьмом классе... — … Вместо жвачки дали ему гондоны жевать? Как же это можно не помнить! — рассмеялся Салтыков. — А я помню, как я пришёл к Михе домой, а он только что вылез из ванной, — вспомнил Макс Капалин, — И, чтобы не простудиться, летом надел шапку-ушанку, замотался шарфами — и так и открыл мне дверь! Я грю — Миха, ты чего? Лето ж на дворе! А он… — Капалин фыркнул, едва удерживая смех, — А он и говорит мне: «Я боюсь микхобами захазиться...» |