Онлайн книга «Жизнь после "Жары"»
|
«А смысл? Ты прекрасно жил без меня всё это время, тебе было похуй на то, каково мне было все эти месяцы, так зачем же ты пишешь мне теперь?» «Я виноват, прости меня», — ответил Салтыков. И через несколько секунд на его телефон прилетел ответ: «Нет. Между нами всё кончено». Салтыков устало откинулся на спинку сиденья, пытаясь расправить затёкшие ноги. Вяло подумал, что, наверное, и правда, нет никакого смысла ничего возвращать... И — быстро накатал сообщение: «Как хочешь. Но я тебя всё равно люблю». Глава 24 Бывает горе — что косматая медведица: как навалится, так света не взвидишь. А отпустит — и ничего вроде, и дышать можно. И даже делать что-то. А бывает и так: именно от горя люди с головой ныряют во что-то: кто — в выпивку, кто — в религию, кто — в тусовки и случайные связи. Кто — в работу. А Олива, спасаясь от боли, одиночества и пустоты, целиком и полностью погрузилась в свой роман. Она писала его каждый день, с утра и до вечера, в рабочее время и после него. Настоящего у неё не было, не было и будущего — было только прошлое, и прошлое была эта книга, которую она писала целыми днями. Сумбурная это получалась книга и беспорядочная, как комната трудного подростка, где навалена куча одежды на кровати, бумаги на столе и хлама на полу. Но Олива упивалась самим процессом — она словно заново переживала в мельчайших подробностях те эпизоды, которые описывала в романе. Описывая свою первую встречу с Архангельском, она чувствовала в душе тот же трепет и радостное волнение, что и тогда; романтические сцены с Даниилом снова вызвали в ней те же чувства к нему, но когда на арене книги появился Салтыков, она стала писать на нерве. Каждая мелочь, каждое его слово... каждый жест. А когда Олива дошла до кульминации, описывая их зимний разговор в Архангельске, после Нового года — когда он сказал, что не сможет с нею жить, и что она отныне может считать себя полностью свободной — тот же шок и та же боль, что и тогда, опалила её с новой силой. Почему-то именно этот момент в книге заставил её снова содрогнуться от страшного горя — даже не те, другие, более, может быть, жуткие — а именно тот разговор на тёмной кухне, первого января, когда он стоял к ней спиной и, пуская сигаретный дым, холодно и односложно отвечал. «— Ты… ты… отказываешь мне?.. — Да, мелкий. — Ты хочешь сказать, что сейчас мы с тобой не поженимся и не будем жить вместе? — Да, мелкий. — Ты хочешь сказать, чтобы я собирала свои вещи и уезжала обратно в Москву? — Да. — Это твоё окончательное решение? — Да». Нет, были у Оливы в жизни моменты и пострашнее. Но ни от чего так сильно кровь в жилах не стыла, как от этих его четырёх коротких «Да» — и именно эти «Да», словно пули, выпущенные из пистолета, казалось, убили в ней не только мечту, но и надежду на какое-либо будущее... Как ветер летит время. Мелькают однообразной чередой московские будни. Стучит клавиатура компьютера, рождая много букв, которые — Олива надеялась — оставят после неё хоть какой-нибудь след в истории. Но вот, наконец, написана последняя глава. Закончено произведение. Конец, как известно, делу венец, и как человек, завершивший, наконец, свою миссию, Олива почувствовала громадное облегчение и удовлетворение собой. Но продолжалось это недолго. Ведь роман был написан, миссия выполнена, и теперь Оливе в жизни стало делать как будто и нечего. И холодная пустота страшной бездной снова зазияла перед ней. |