Книга Жизнь после "Жары", страница 33 – Оливия Стилл

Салтыков не осуждал Марину за враньё — ведь он и сам, чего греха таить, приукрасил, сказав ей, что является владельцем архитектурно-строительной компании. Хотя, как мы с вами прекрасно знаем, настоящим владельцем и держателем контрольного пакета акций сей компании по-прежнему оставался не он, а Нечаева. Просто теперь, когда всё открылось, он понял, что Германия, по крайней мере, в ближайшем будущем, ему не светит.

В дурном настроении возвращался он домой, в Архангельск. Как постылы, как невыносимы были ему теперь картинки родных пейзажей, с разбитыми периферийными дорогами, убогими «деревяшками», холодными хмурыми облаками и бедной растительностью тундры! А ещё паршивее было то, что прямых рейсов от Турции до Архангельска не было, и ему пришлось остановиться проездом в Москве.

Он полдня проторчал в аэропорту, но архангельский рейс, как назло, в самый последний момент отменили — из-за нелётной погоды. Впереди маячила ещё одна бессонная ночь. Салтыков порылся у себя в кармане — денег едва-едва хватало, чтобы заплатить за такси из аэропорта. Ни о какой гостинице не могло быть и речи.

Быть может, просто от усталости с дороги, помноженной на депрессуху и разочарование, Салтыков вдруг как никогда почувствовал себя каким-то несчастным и осиротевшим. Невольно вспомнил он об Оливе, о том, как тусил с ней здесь год назад. Вспомнил, как бежали они за руки под проливным июльским дождём, как с длинных волос её ручьями стекала вода. Вспомнил он, как лежал с ней в общаге в Питере, а она, блуждая затуманенным взором близоруких глаз по обшарпанным стенам комнаты, что-то увлечённо рассказывала ему — он уже не помнил, что именно. А когда он, на середине рассказа, внезапно страстно поцеловал её в губы, по лицу её разлилось такое искреннее недоумение...

«Может, это и было настоящее счастье, которое я просрал...» — невольно подумал он.

Салтыков вспомнил, как Майкл, вернувшись из Москвы после майских праздников, рассказал ему, что Олива по-прежнему живёт с мамой и никого себе не нашла. Салтыков тогда ничего не испытал в ответ на это, кроме брезгливой жалости. А то, как она выбросила в реку его подарок, и вовсе возмутило его.

— Дурость и больше ничего, — сказал тогда Салтыков, — Лучше бы в ломбард сдала, а деньги в детдом отдала бы.

Но теперь, когда он, усталый и опустошённый, сидел, скрючившись, на жёстком сиденье в аэропорту, ему уже всё казалось иначе. Ну вот, бросил он Оливу в поисках лучшей для себя перспективы — и где она, эта перспектива? Марина обманула его, Яна оказалась корыстной сучкой, которой нужны были от него только деньги, а Нечаева, ловко сыграв на его амбициях, обставила его как лоха, заставив, по сути, работать на себя и, кинув ему, как собаке кость, номинальную должность гендиректора в своей фирме, свалила на него всю грязную работу, большую половину прибыли от которой на вполне законных основаниях опускала теперь в свой карман.

«Мелкому, может, позвонить? — мелькнула неясная мысль в его мозгу, — Или не стоит?.. Не, наверное, всё-таки, не стоит... Напишу-ка я ей лучше смс».

И через пару секунд отправил ей сообщение:

«Мелкий, давай помиримся. Пожалуйста».

Долго Олива ждала этой эсэмэски. Но теперь злоба и оскорблённое самолюбие всё же взяли верх, и недолго думая, она ответила: