Онлайн книга «Жизнь после "Жары"»
|
Салтыков не поверил своим ушам. — Что? — Да ошиблась я тогда. Приняла желаемое за действительное, — добавила она, прерывисто вздыхая, как обычно вздыхают маленькие дети после долгого плача. И Салтыков вздохнул так, будто только что скинул со своих плеч непосильную ношу. — Ну, может, оно и к лучшему, мелкий... Они отошли немного от магазина и нырнули в арку длинного серого дома. — Ну, и куда мы пойдём? — спросила Олива, — Меня с твоей съёмной квартиры выперли! Салтыков отвёл глаза в сторону, будто не слышал вопроса. — Что молчишь? Иди, снимай ещё квартиру! И Салтыков, наконец, тихо и нечленораздельно пробубнил: — Мелкий, у меня нет денег... Олива обречённо цокнула языком и закатила глаза. — Конечно... А на бизнес всякий дурацкий у тебя деньги есть... — Мелкий, да я кредит взял. Отдавать же надо, — он стрельнул бычком мимо урны, — Ну почему ты не хочешь меня просто услышать? Я не могу тебе сейчас при всём своём желании ничего дать... — Опять старая песня, — хмыкнула Олива, глядя в сторону. — Мелкий, ну представь себе, как мы будем жить здесь. Просто подумай: за квартиру надо платить, я на кредите, денег нет. Чтобы раскрутиться, ещё как минимум полгода надо. Ты же не хочешь работать на грязных работах, а диплома о высшем образовании у тебя нет. Мы погрязнем в долгах и нищете, мы просто не потянем. Ты сама первая не выдержишь такой жизни... — Тогда какого лешего ты мне наобещал с три короба тогда, летом? — со злостью в голосе отчеканила Олива, — Нахера надо было так врать — и о том, что поженимся зимой, раз знал, что не потянем? — Мелкий, ну прости, я ведь тогда действительно ни о чём таком не подумал. У меня же башню тогда сносило от одного твоего присутствия... — А сейчас уже не сносит, да? — Сейчас я тоже люблю тебя, но голову от этого уже не теряю. А раньше было наоборот. У Оливы на глаза навернулись слёзы. — И что теперь прикажешь делать? Салтыков не сразу ответил, раскуривая сигарету. — Не знаю, мелкий... Ты прости, что я не оправдал твои надежды... Но на мне ведь свет клином не сошёлся... Ты можешь считать себя полностью свободной... Если у тебя там кто-то появится... Олива аж задохнулась от негодования. — Что?.. Да как ты смеешь такое говорить мне?.. Чтобы у меня... там... кто-то... как ты смеешь?! Салтыков молча стоял, опустив голову и внимательно наблюдая за двумя жирными голубями, клюющими рассыпанное пшено на асфальте. Пауза слишком затянулась. — Так, всё, мне надоела эта игра в одни ворота, — устало сказала Олива, — Чёрт с тобой, уеду я в Москву. Сегодня как раз собиралась брать билеты на шестичасный поезд. Но тогда я уеду, и ты меня больше никогда не увидишь. — Мелкий, только я тебя умоляю: не делай более с собой ничего плохого! Я тебя умоляю, мелкий! Но в тоне его не было особой искренности, и Олива это уловила. — Да успокойся ты. Она развернулась и пошла, смутно надеясь, что Салтыков догонит её и вернёт. Но он не шёл. Он по-прежнему стоял в арке, и наряду с облегчением от того, что так всё разрешилось, его начала глодать какая-то непонятная внутренняя досада. Он не признавался в этом самому себе (в таком вряд ли кто признается), но тот факт, что Олива не умерла, разочаровал его. Может, оттого, что люди вообще склонны по своей натуре идеализировать смерть, так и Салтыков, считая до недавнего времени Оливу умершей, идеализировал её образ и воспоминания, связанные с ней, будучи уверенным, что всё это осталось позади, и уж больше никогда не напомнит о себе. Но теперь всё повернулось иначе: Олива осталась жива, а его глубоко внутри запрятанное ощущение собственной крутизны (ведь далеко не каждый может похвастаться тем, что из-за него кто-то свёл счёты с жизнью!) растаяло наряду с уверенностью, что всё действительно позади. |