Книга Ты мое наказание, страница 107 – Полина Зорина

— Чем? Тем, что родила вам внучку?

— Мы ее не так воспитывали. Внуки — это когда в браке, а когда оно неизвестно от кого, — это нагуленыш. Не хотела я ее никуда отпускать, так нет же, рвалась в эту поездку. Говори ла ей, что все должно быть только после брака. Поженились — и спите, сколько угодно. Так нет же — зачесалось между ног так, что невмоготу. Всю жизнь себе этим отродьем испортила. Не для того я ее растила, чтобы она нам такой подарочек под старость лет принесла. На меня хотела скинуть, а сама доучиваться. Аборт не сделаю, отказ не напишу… А мне оно куда? И так жизни не вижу. Нагуляла — отвечай сама за последствия. Выставила я ее за порог. Пусть шла бы к тому, кто ей ребенка заделал. А то, как всегда, мужик сунул и в кусты.

Я смотрел в ее глаза, серые, выцветшие, без капли тепла, без намека на сострадание и думал: как Варя вообще выжила рядом с ней?

Это же надо — вырастить дочь, вложить в нее годы заботы, а потом просто вычеркнуть. Потому что та оступилась. Потому что родила. Потому что поступила не по ее указке. Потому что нарушила сценарий, в котором Варе отводилась другая роль. Полагаю, на нее возлагали надежды, что она вытащит семью из нищеты.

Нет, это не мать. Это надзиратель. Прокурор. Судья. Кто угодно, только не мать. Как можно называть ни в чем не повинного ребенка отродьем, нагуленышем? Как будто речь о мусоре, а не о маленькой жизни, пришедшей в этот мир не по своей воле.

Она говорила обо всем этом устало, буднично, без какого либо намека на вину, за то, что выставила родную дочь на улицу.

Я слышал каждое ее слово — и во мне что-то ломалось. Как она могла так с ней?

— И неужели вам ни разу не было интересно, как она? Где живет? Есть ли у нее деньги на хлеб? Чем занимается?

Она уверенно покачала головой.

— Нет. Я отреклась от нее. Лучше не иметь дочери, чем иметь вот такую непутевую. И вот не надо сейчас надевать белое пальто. Сами то интересовались, как она. Да вам плевать было! А теперь строите из себя благородного рыцаря. Не вам меня судить. Я ж вашу рожу запомнила. Видела вас из окна, когда дочь на гульки в горы забирали. Шесть лет прошло и вспомнили о ней. Зачем вдруг вам понадобился этот ребенок? Донор нужен для вашего законного? А хоть бы и так, мне все равно. Этот выродок мне никто.

Со стороны раздался тихий скрип. Повернул голову на звук. За нами наблюдали в щелку приоткрытой двери.

Причем наблюдавший, поняв, что его спалили, высунул в коридор взлохмаченную голову. Это был мальчишка лет пятнадцати-шестнадцати.

— Ма, а кто это? — кивнув на меня, спросил он.

— Никто! — рявкнула она на сына. — Он уже уходит.

— Ухожу, — мрачно подтвердил и вышел из квартиры.

Спускался по ступеням на автомате, думал о Варе. Бедная девчонка. Осталась один на один с такими проблемами, которые даже взрослый не разберет. И семья вместо поддержки, добивает.

И если она ради выживания нашла какого-то мужчину, я не мог теперь ее осуждать. Наверное, я даже должен быть благодарен тому человеку, что взял на себя заботу о моей дочери. Но на языке я чувствовал отравляющую горечь.

Моя дочь называла отцом другого, улыбалась ему, тянула ручки. А я все пропустил.

Холодный воздух ударил в лицо, будто отрезвляющая пощечина.

Подъездная дверь с противным скрипом захлопнулась за моей спиной.