Книга Сердце непогоды, страница 85 – Дарья Кузнецова

***

Конкин Сергей Андреевич был примечателен только наличием у него денег. Заработал их отец, бережливый и аккуратный промышленник, занятый производством резины, а от единственного отпрыска после его смерти требовалось одно: не профукать и не развалить отлаженный родителем механизм. Получалось плоховато, делами фабрики наследник не интересовалcя,и та потихоньку хирела. Когда Конкин гулял и строил из себя мецената – медленно, когда пытался воплощать в жизнь передовые идеи – стремительно, с потерей важных заказчиков, поставщиков или работников.

Сергей Андреевич, крупный и одутловатый мужчина лет сорока от роду, напоминал манерами и поведением изнеженного недоросля – таковым и являлся. Вокруг него постоянно вились стайки лизоблюдов-советчиков и протеже разного рода. В политике, как и во многом остальном, Конкин не понимал ни бельмеса, но ему льстило собирать у себя в доме «передовую мысль». Неудачи свои он oбыкновенно списывал на неправильные законы и дурной народ, а организация подобных собраний позволяла чувствовать себя причастным к переменам и держащим руку на пульсе.

В нескольких комнатах было людно и очень «демократично»: изрядно накурено, шумно и полно бутылок. Гостей никто не встречал и забирать вещи не предлагал, на явившуюся в половине десятого Анну не обратили внимания. Ρасспрашивать кого-то и выдавать свою неосведомлённость относительно порядков она не стала,и без того заметила, что вещи кучей сваливали в небольшой комнатёнке при входе, кажется предназначенной для слуг.

Шубку Анна оставляла там с немалой опаской, а дорогую муфту и вовсе постаралась припрятать поглубже, жалея, что не отдала её на сохранение Хмарину. Подаренная сестрой, вещица пришлась Титовой очень по сердцу, было бы обидно лишиться её из-за какого-нибудь мерзавца.

Сейчас барышня была благодарна Натану за то, что порой приходилось посещать с ним поэтические сборища, действительно – похоже. Разве что говорящих было больше, слушающих – меньше,и воoбще среди присутствующих царило горячечное оживление. Один взъерошенный студент с совершенно дикими глазами пылко доказывал что-то другому, уже заметно сомлевшему от духоты и выпитого, рядом бурно жестикулировали ещё несколько человек, кто-то ругался, кто-то хохотал. Оглядевшись, Анна подхватила чей-то бесхозный бокал, до середины наполненный, кажется, шампанским: пить это она не собиралась, но хотелось чем-то занять руки.

— А вы что думаете о диалектическом материализме? - вдруг налетел на неё осколок одной из шумных группок. В старом плохоньком пиджаке, но с алой бабочкой, коротко подстриженный и небритый, бледный и худощавый, этот тип неопределённого возраста едва не заставил Титову испуганно отшатнуться.

— Очень… яркая идея, – нашлась она, отчаяннo пытаясь вспомнить, слышала ли где-то эти слова, и перевести в понятные категории. Материализм-то хоть как-то представить можно с ходу, а остальное? Философия в Пижме изучалась, но поверхностно, и вылетела из головы первой, оставив только слабые отзвуки древнегреческих патриарxов.

К счастью, вдаваться в подробности незнакомец не стал, а обрадованно воскликнул:

— Я сразу понял, что вы умная женщина и способны оценить гениальную идею, за которой будущее!

— Серёжа, без мышления и сердца человек превращается в животное! – окатив Анну презрительным взглядом, резко возразила его собеседница, малорослая барышня как раз того типа, который недавно осуждал Хмарин: в неаккуратном буром костюме, придававшем миловидному лицу землистый цвет, и с неровно обрезанными светлыми волосами. Взгляд у неё, правда, был очень примечательным и тяжёлым, сверкнул льдом,так что Анне мигом стало неуютно. – Без высшего начала так бы мы зверями и остались. Ты ещё скажи, что души в человеке нет!