Книга Сердце непогоды, страница 12 – Дарья Кузнецова

— Ясно. Ну держи, что с тобой делать, – вздохнул Константин и достал портсигар. Городовой отказался, а двое других охотно угостились.

— Вот ты говоришь, Веселов, попытался перевернуть. А что не вышло-то? - продолжил он, когда все закурили.

— Да знамо дело, он же скукоженный весь и ледяной, словно глыба, чуть что не звенит только. Даже одёжка колом стоит, смёрзлась, мороз-то лютый…

— Тебя Петровичем же звать, верно? - обратился Константин к дворнику.

— Точно так, вашвышбродь! – польщённо улыбнулся тот. – Все Петровичем кличут.

— Вот что, Петрович, ты так с ходу не отвечай, а вспомнить пoпробуй. Когда вниз лез, там были какие-то следы?

— Да рази ж упомнишь…

— Лестницу спускал. С первого раза ладно поставил? Воткнулаcь она в снег?

— Где там, он же слежавшийся весь! Я ж чего решил, что этот-то, болезный, живой, может, и пьяный, он вот так поверх и лежал, только чуть замело, и лицом в камни, сжался весь – не видать, что морда ужо синяя. Я ж и не cразу внимание-то обратил, что он не только без шинели, это ладно, так и без сапог ещё!

Воспоминания дворника прервал подкативший чёрный фургон с характерной эмблемой судебных медиков, остановившийся за пару саженей до их компании.

— Постарайся вспомнить, Петрович, это важно, - велел Константин и отправился встречать медика.

Подошёл аккурат к открывшейся двери и на мгновение замер остолбенело, не подняв взгляда выше ступенек, которые попирал маленький и откровенно женский сапожок с меховой опушкой. Встряхнулся, поднял глаза – как раз на затянутую в перчатку ладошку, протянутую царственным жестом, требовательно и молча.

Стоило бы возмутиться и уж точно – не стоило помогать, но эта мысль пришла Константину в голову слишком поздно. Нежданное явление уверенно опёрлось на его машинально предложенную руку, снизошло на мостовую, спрятало маленькие ладони в роскошной горностаевой муфте с хвостами.

Барышня была хорошенькой, словно куколка, и, как куколка, маленькая – по плечо Константину, под стать своим рукам. Каракулевая шубка в талию, шапочка меховая, сверху кружевной пуховый платок – хоть сейчас на рождественскую открытку. Лица толком не видать, но глаза тёмные и красивые брови вразлёт.

— Вы кто, сударыня? – опомнился наконец Хмарин.

— Вам, сударь, следовало бы назваться первому. - Куколка окинула взглядом – как pублём одарила. - Где труп?

— Внизу, – отозвался Константин, но тут же встряхнулся. - Барышня, сюда нельзя посторонним!

— Если вы посторонний, так и ступайте подальше, – отозвалась она и, обернувшись, бросила в тёмное нутро фургона. - Фима, ну где ты? Довольно копаться уже!

— Простите, Анна Ильинична, рукавица выпала, – вывалился из фургона мальчишка в треухе набекрень и с большим чемоданoм в охапке. Ложкарёва Константин знал. - Здравствуйте, Константин Антонович! – Он протянул ладонь, которую Хмарин, всё ещё немало озадаченный, крепко пожал.

— Вы знакомы? – спросила барышня.

— Ну дык… А вы нет? - растерялся он. – Старший лейтенант Хмарин, сыскная полиция, он главный по Коломенской части.

— Странно, но нет, хoтя и слыхала. – Анна Ильинична смерила полицейского новым взглядом. Константин едва успел перехватить себя в начале движения – рука против воли потянулась поправить шарф и застегнуть небрежно запахнутую шинель. – Идёмте.