Книга Каратель. В постели с врагом, страница 84 – Виктория Кузьмина

Я застываю в дверях комнаты, вцепившись в косяк побелевшими пальцами, и смотрю, как он осторожно тянет дверцу духовки на себя. Медленно. Сантиметр за сантиметром. Мышцы на его спине напряжены, и я вижу, как он готовится в любой момент отпрыгнуть, если что-то пойдёт не так.

Дверца открывается полностью.

Ничего не взрывается.

Я выдыхаю так резко, что кажется, весь воздух из лёгких выходит разом, и ноги подкашиваются. Тимофей заглядывает внутрь, запускает руку и достаёт оттуда толстый, покрытый пылью конверт.​

— Вот это твоя мать удружила, — бормочет он, стряхивая пыль и оглядывая конверт со всех сторон. — Напоминает шпионский фильм.

Он подходит ко мне и протягивает конверт. Я беру его дрожащими руками, и он кажется таким тяжёлым, словно весит тонну. Или, может, это тяжесть того, что внутри. Того, что мама хотела, чтобы я узнала.

Я аккуратно распечатываю конверт. Внутри лежат документы, ежедневник в потёртой кожаной обложке и ещё что-то, завёрнутое в ткань. Я достаю только документы и ежедневник, пробегаю глазами по первым строчкам и чувствую, как внутри всё замирает.

Завещание. Свидетельство о праве собственности. Банковские реквизиты. и еще какие то документы.

Я не могу читать дальше. Не сейчас. Не здесь.

— Соня? — Тимофей касается моего плеча. — Ты в порядке?

— Да, — киваю я, быстро пряча всё обратно. — Просто... это много. Я потом разберусь.

Он не настаивает, и я благодарна ему за это. Я по памяти иду в зал, оглядываясь по сторонам. Мебель старая, обшарпанная. Диван с продавленными подушками, комод с облупившейся краской, низкий журнальный столик. Но чего-то не хватает.

Тимофей подходит сзади, обнимая за талию и прижимая к себе.

— Что ты тут ищешь? — спрашивает он тихо, склоняясь к моему уху.

Я задумчиво смотрю на комнату, перебирая в памяти мамины слова.

— Мама говорила забрать ещё одну вещь. Но я почему-то здесь её не вижу.

— Какую вещь? — Тимофей оглядывается вместе со мной, оценивающе изучая пространство.

— Тут должна лежать подушка, — говорю я неуверенно.

Тимофей осматривается снова, медленно поворачиваясь вокруг своей оси. Во всей гостиной нет ни одной подушки.

Он замирает, глядя на стену, а потом медленно поднимает руку и показывает пальцем на картину, висящую над диваном.

Я поворачиваюсь и вижу её. Вышитую крестиком картину, на которой изображена яркая подушка, а на ней спит белый кот, свернувшийся калачиком.

— Это же хинкалик, — неожиданно вырывается у меня, и я вздрагиваю от собственного голоса.​

Тимофей фыркает, а потом начинает смеяться. Сначала тихо, потом всё громче, пока не сгибается пополам, прижимая ладонь к животу.

— Кто,чёрт возьми? Хинкалик?! — выдавливает он сквозь смех, и голос его дрожит от веселья.

Я чувствую, как лицо покрывается пятнами смущения. Оно облизывает щеки и шею. Мне жарко. Невыносимо жарко.

— У мамы был кот, — тихо произношу я, глядя в пол. — Её кот. И она назвала его хинкалик.

Тимофей начинает смеяться ещё сильнее, несдержанно, заливисто, обхватывая живот обеими руками и едва не сползая на пол. Я стою рядом, и мне одновременно и смешно, и стыдно. Ведь у меня когда-то тоже была кошка. И её звали... Нет. О пельмешке он точно не узнает.

Никогда.

— Прекрати, — бормочу я, пихая его в плечо, но губы предательски дрожат от сдерживаемой улыбки.