Книга Каратель. В постели с врагом, страница 107 – Виктория Кузьмина

Как ни старалась, потому что оно ломилось от этого чувства, ведь оказалось недостаточно велико. Тим занял там каждый уголок, и оно трещало по швам от того, как сильно он его расширил. Больно. Физически больно. Словно что-то рвалось внутри.

Я подняла взгляд в зеркало, и почти закричала от страха, потому что Тимофей стоял за моей спиной. Как призрак материализовался из ниоткуда. Как он вошёл так тихо? Я не слышала, не заметила, и от этого осознания по спине поползли мурашки.

Он тут же зажал мой рот рукой, большой, горячей, и я отчётливо увидела его бледное лицо с тенями под глазами. Глубокими. Тёмными.

Он, казалось, не спал несколько дней. Выглядел дико, зло. Как загнанный зверь, готовый разорвать. От него исходила мрачная гневная энергия, готовая разрушать, сносить всё на своём пути. Я замерла, боясь пошевелиться.

— Скучала по мне, кукла? — спросил, и от голоса по спине побежали мурашки, потому что это не тот голос, который я помнила, а звериное рычание, низкое, опасное. Смешивающееся с чем-то тёмным, показывающим бешенство на грани безумия.

Я покачала головой отрицательно. Желая только чтобы он бежал отсюда как можно дальше. Спасался.

— А я скучал. Думал о тебе, сучка. Ловко же ты меня вокруг пальца обвела. Невинную строила из себя, а оказалась дешевле шлюх, что за твоим столом сидят.

Внутри меня разрывался просто океан боли от его слов. Они били в самое сердце острыми осколками моих чувств к этому человеку. Резали. Терзали.

Я видела, что ему также было больно, как и мне. Это читалось в его глазах, в сжатой челюсти.

И разрывало меня на части, потому что я причинила ему боль, а значит, я для него не была просто игрушкой.

Понимание этого делало мне ещё больнее, ведь лучше бы мы друг друга никогда не любили и не встретили.

Когда тебе больно, это можно вытерпеть. Мне много раз в жизни было больно. Когда отец меня бил, когда мама умерла. Я научилась справляться с этим. Запирать боль глубоко внутри. Но когда больно человеку, которого ты любишь, это не передать никакими чувствами и эмоциями.

Потому что своя боль, она хотя бы осознанная, ты понимаешь, где тебе больно и почему, но когда больно другому, ты эту рану руками не зажмёшь. Не знаешь, как сделать эти страдания легче, и от этого тебе становится ещё больнее.

На глаза накатились слёзы, горячие, предательские, и как же я хотела его обнять сейчас и не отпускать никогда, вжаться в его грудь и остаться там навсегда.

Но не могла. Не имела права. Здесь было столько охраны, что от него и мокрого места не оставили бы, если его увидели рядом со мной.

Нужно было его прогнать, заставить уйти, любой ценой.

— Не ожидала меня встретить, да? — прошептал он, и я почувствовала его дыхание на своей шее. Горячее, неровное, и нет, не ожидала, встречала его только лишь во снах, но ему об этом знать не нужно.

Я начала брыкаться. Пыталась освободиться. Дёргалась в его хватке, но он меня не отпускал. Только прижимал к своему телу сильнее, так, что чувствовала каждый изгиб его мускулов, жар его кожи. Чувствовала, как кончик его носа полз по моей шее.

Вдыхал, утыкался в волосы, и он сжал мой рот с такой силой, что было больно. Я вцепилась ему руками во вторую руку которой он крепко держал меня за талию, и пыталась освободиться. Царапала его, но безрезультатно.