Книга Песнь Света о черничной весне, страница 25 – Кира Цитри

— Я убил его, ты знаешь? — в тишине раздался хриплый голос Повелителя и Персефона вздрогнула. Она вошла в комнату, прикрыла за собой дверь, прижавшись к ней спиной, и спросила:

— За что?

Ниалл метнул на нее лазурный взгляд и зло улыбнулся.

— Он любил Адриана больше, чем меня.

Персефона промолчала. И тогда Ниалл поднялся, подошел к ней, наклонившись ближе. Так, чтобы почувствовать яркий черничный аромат. Его мокрые волосы прилипли к ее груди. Майка намокла и ткань бесстыдно облегала округлую грудь. Благо, девушка надела белье, иначе сгорела бы со стыда.

— Хочешь знать как это было?

Девушка не поднимала глаз. Ее тело трясло дрожью и она не понимала от чего. То ли от близости Повелителя Солнца, то ли от его жестокости, о которой знало все Безграничье. Ниалл не щадил никого, даже собственную сестру.

— Хочу, — вдруг прошептала Персефона. Ниалл схватил ее за подбородок и указательным пальцем заставил поднять голову. Она зажмурилась, Бог сказал:

— Всегда смотри в глаза оппоненту, Персефона, чтобы не выглядеть жалкой трусихой.

Девушка распахнула ледяные глаза. Ниалл удовлетворенно улыбнулся и выпрямился, указав на кресло. Его глаза потемнели, когда взгляд упал на мокрую майку девушки.

— Боюсь, в Снежной долине тебе будет холодно, — сказал Ниалл. И когда девушка проходила мимо, добавил: — Но я могу согреть тебя, только попроси.

Персефона сняла с плеч рюкзак и кивнула на него:

— Благодарю за благосклонность, Повелитель, но мое тело будет греть песцовая шубейка.

Ниалл плюхнулся на диван напротив, подложил под голову кулак и скользнул взглядом по Персефоне. Все в ней было неправильно с самого начала. Девушки штаны носили крайне редко, все время выбирали утонченные платья. Но Персефона не такая. Ее стройные ноги сегодня обнимали песочного цвета облегающие брюки и грубые кожаные ботинки. Весь образ кричал об ее индивидуальности, заставляя Ниалла с первой же секунды заинтересоваться этой девчонкой. Под палящим лазурным взором Персефона почувствовала себя неуютно. Там, где нежный взгляд ласкал ее кожу, она вспыхивала точно спичка и зудела. Захотелось спрятаться, но в голову назойливо лезли воспоминания красивых, бесстыдно трогающих ее пальцев. Ниалл вдруг кашлянул и будто отмер, отвел взгляд и сказал:

— Я нашел этого щенка в Изумрудном лесу. Побитый, с раной в боку и выколотыми глазами, он уже не подавал признаков жизни. Но что — то заставило меня остановиться и излечить его. Глаза уже было не спасти, но этот пес вдруг лизнул меня в щеку и последовал за мной. Я хотел от него отвязаться, но он настойчиво бежал следом, спотыкаясь о ветки. Он не хотел отпускать меня и я решил забрать собаку с собой. Мы тогда жили на Горном Хребте вместе с братом и сестрой. Адриан, увидев кого я принес, сразу же резюмировал: «Его будут звать Лекси». Я был не против, но стоило моему брату коснуться пса, тот точно сошел с ума: принялся лизать его руки, следовал по пятам, а обо мне, спасшим его жизнь, позабыл. Эту картину написал один художник, что прибыл во дворец. Его поразило как этот маленький комочек вызывал глупые улыбки на губах Повелителей. Особенно на моих — жестоких и кровавых, как все считают. — Ниалл усмехнулся и Персефоне сделалось не по себе. — Лекси вырос. Адриан стал отдаляться от меня, а в один из дней, я увидел его целующимся с женщиной, которую я полюбил и поделился своей любовь с братом, а тот заставил стереть ей память, ведь нам запрещено было иметь отношения со смертными. И тогда я решил отобрать у него самое ценное, взамен на свою утрату по его вине. Ты даже не представляешь себе, Персефона, что именно я чувствовал в тот момент. — Голос Повелителя дрогнул. Он замолчал, девушка сглотнула. В лазурных глазах заискрился лед, точно заморозилось бескрайнее море. Она думала, Ниалл не продолжит, но он вдруг заговорил острым, точно острие ножа, голосом. Таким, что душу Персефоны вывернуло наизнанку. — Вечером я пришел в комнату к брату. Его не оказалось, зато был Лекс. Он был мне так рад, Персефона, а я впервые заколебался, чтобы забрать чью — то жизнь. — Ниалл горько улыбнулся, голова опустилась вниз, глаза закрылись и он пустым голосом продолжил: — На столе я нашел записку. Моя Катрин писала как сильно она любит Адриана и что…Никогда никого не любила так, как его. Она просто забыла обо мне. Я в ее памяти был лишь выжженным пятном. Я протянул ладонь. Лекс уткнулся мордой, будто чувствовал мой замысел. В тот день я увидел по-звериному яростные глаза своего брата. Он даже не понял почему я это сделал, Персефона. Он просто взял и смирился. Не попытался выяснить причину. Принял как данность, словно моя жестокость необоснованна. Но у всего есть мотив, а мой брат слишком слабый, чтобы это признать.