Книга Песнь Света о черничной весне, страница 154 – Кира Цитри

— Знаешь за что я люблю крыс? Они умнее людей, живучей и у них отсутствует самое глупое чувство — преданность.

— Зачем ты здесь? — тихо спросила Персефона.

Карие глаза сверкнули в полумраке, словно виски на дне стакана Ниалла, держащего его в своих ладонях под палящими лучами летнего солнца. Однажды Персефона, когда еще терялась в собственных чувствах к Богу, явилась в его замок по поручению Дафны, но стоило ей увидеть как Ниалл, сидя в саду в окружении своих скульптур, одетый только в одни тонкие шорты, пил виски и рисовал, она замерла на месте, точно его гипсовые фигуры, вылепленные лучшими скульптурами Безграничья. Хаотичными мазками на белесом холсте рождалась прекрасная картина: Розовое море, горячий песок, цвета спелого апельсина, нагретый от золотистого диска солнца, а на скале его сидели двое мужчин: одетый в голубое Ниалл и смотрящий на него брат в длинном черном платтье, и на лицах обоих играет яркая улыбка, способная затмить само солнце. Тогда ее сердце впервые застучало так сильно, что она испуганно вздрогнула от его резвых ударов. Ниалл тогда застыл, крепче сжимая кисть. Послышался шумный вдох, а затем напрягшиеся плечи расслабились. Персефона испуганно затаила дыхание, глаза забегали в попытке скрыться, но на губах Ниалла заиграла легкая тень усмешки. Он сделал глоток, нарочито медленно облизнул губы и, больше не отвлекаясь, закончил картину. Персефона не могла пошевелиться, все ее внимание было приковано к нему — Богу Света, все еще «жестокому тирану». Когда он закончил, с изящных пальцев сорвалась золотистая магия и картина ожила. Адриан превратился в птицу и, взмывая ввысь, рассыпался обсидиановыми блестками, а грустный Ниалл все сидел на скале, пока с неба не полилась хрустальная крошка дождя. Тогда он поднялся, чтобы с размаху нырнуть в пучину Розового моря и навеки застыть на ее дне огромной золотой жемчужиной.

— Понравилась ты мне, Персефона, хорошо сработала. Хочешь жить?

— А есть смысл? — усмехнулась девушка, выныривая из пучины воспоминаний.

— Я могу даровать тебе любую из сил. У меня два кристалла, — Хонг запнулся, чтобы затем расплыться в хищной улыбке и поправить себя: — Уже три. Ну так что? Вижу же, жизнь тебя не тяготит. Соглашайся, нужно всего-то передать Ниаллу это. — Хонг достал из кармана сложенный вчетверо листок и поманил им Персефону.

Девушка скептически посмотрела на протянутую бумагу, но приняла ее, вчитываясь в идеальные каллиграфические буквы: «Повелитель, ваша сестра у Хонга на реке Сира. Поспешите, если хотите спасти ее. Персефона».

— Ниалл не глупый, — возразила девушка.

— О, поверь мне, цветочек, когда дело касается семьи, Ниалл поверит во все. Тебе стоит только добавить ему: «Ленар с ней», и в ту же секунду солнечная нить выкинет этого спасателя прямо в мою ловушку. Ну, согласна?

Девушка сглотнула, сердце в груди застучало чаще, на руках выступили мурашки, а светлые волоски на затылке встали дыбом, точно шерсть на загривке кота, чувствующего опасность. Она попыталась унять дрожь. Ее все равно ждет казнь, даже если она согласится на условия Хонга. Он не сдержит слово, не дарует ей защиту и магию, да и не хочется ей жить дальше, вспоминая каждый день, как предала того, кого полюбила. Уж лучше казнь, как бы сильно не хотелось жить, но она сможет спасти Ниалла, помешать планам сумасшедшего и даровать своей черной душе освобождение.