Книга Песнь Света о черничной весне, страница 146 – Кира Цитри

— Ты не достойна даже Хаоса, что даровал тебе мой брат.

Ниалл метнул в притихшего Адриана взгляд и тот вздрогнул, ведь в лазурной радужке острой льдиной его кольнула боль. Дикая боль, отчаяние, безнадежность, смирение.

— Когда ее казнят? — спросил Ниалл.

— На рассвете, — ответил Адриан.

— Хорошо, я приду посмотреть.

— Ниалл…-Адриан дернулся к брату, но тот щелкнул пальцами и рассыпался солнечными искрами.

Адриан кивнул солдатам и они подхватили девушку за руки, а затем отвели ее в камеру. А Адриан все стоял и смотрел как звенья рваной цепочки блестят под светом, брошенным из окна. Он думал о том, что Ниалл, который, наконец, стал цельным, наполненным и счастливым, порвал свою душу на мелкие блестящие звенья. И собрать их воедино больше не представится возможным.

Хонг медленно шел по длинному коридору. Под ногами хрустела каменная крошка. Он провел ладонью по обстриженным черным волосам, забирая серебристую прядку за ухо. Волосы его, что еще вчера волочились по земле, сейчас же еле касались лопаток. Взгляд янтарных глаз напряженно смотрел вперед, челюсть плотно сжата, на губах играет привычная презрительная усмешка. Тело утонуло в длинном черном плаще, распахнутом настежь, где под тонкой тканью было видно белоснежную рубашку и темно-синие брюки с кожаным ремнем на бедрах. Ладони обнимали черные перчатки, оголяющие гладкие костяшки пальцев и полоску кожи на запястьях. Раздались шаги и мужчина резко остановился и затаил дыхание. Впереди в полумраке коридора он увидел безумный карий взгляд. По спине поползли мурашки. Они бежали, точно муравьи на сладкий мед. Волосы на затылке встали дыбом, а по позвоночнику вниз скатились холодные капли пота.

— Отец? — позвал Хонг охрипшим голосом.

Тень с карими глазами рассмеялась, а затем низкий голос спросил:

— Мерзкое отродье все еще здесь?

Хонг сглотнул ставшую вязкой слюну и выдохнул:

— Не подходи!

— Поговори еще мне, щенок! Ты ни на что не годишься! Такая же бездарность, как твоя мать. Вы все сидите на моей шее, прислуживая этим Хаосовым Богам!

Хонг попятился назад, в ужасе выставляя трясущиеся ладони перед собой. На лбу выступили капли липкого пота и прокатились по вискам вниз. Он споткнулся и плюхнулся с размаха на спину. Тень засмеялась и смех ее оттолкнулся от стен, прокатился по дорожке и эхом отдался в голове, заставляя мужчину заткнуть уши и зажмуриться. Хонг качался взад-вперед, шепча: «Ты не настоящий. Ты иллюзия». Мужчина приоткрыл глаза и вздрогнул. Отец возвышался над ним огромной скалой. На широкой груди была льняная рубашка на шнуровке пшеничного оттенка, а бедра обнимали свободного кроя брюки болотного цвета. Он замахнулся, собираясь обрушить свою ладонь на притихшего Хонга, но неожиданно на ней повисла хрупкая женщина с черными как смоль волосами и серебристой прядкой у виска. Огромные голубые как небо глаза с мольбой посмотрели на мужчину, с черных ресниц скатились вниз горячие слезинки, что прокатились по пудровым щекам, пухлые окровавленные губы задрожали, послышался всхлип. Руки, которые мертвой хваткой вцепились в рукава льняной рубашки, дрожали как осиный лист на ветру. Тоненький дырявый халатик, едва прикрывающий недавно разбитые колени, был весь в безобразных пятнах крови.

— Не трогай его, Алекс, он всего лишь мальчик! — всхлипнула женщина.