Книга Не на ту напали, страница 14 – Людмила Вовченко

Она чувствовала себя отвратительно. Голова была лёгкой и тяжёлой одновременно. Щека пульсировала после удара. Боль в боку давала о себе знать с каждым вдохом. Но внешне она была спокойна. Этому её научила жизнь: если внутри всё трясёт — особенно важно, чтобы снаружи было тихо.

Свекровь стояла.

Муж тоже.

Их обоих это бесило.

Ника внутренне отметила с почти деловым удовлетворением: Хорошо. Уже что-то.

— Начнём сначала, — сказала она. — Я очнулась в комнате, которую никогда не видела. В теле, которое не моё. С именем, которое мне ни о чём не говорит. Меня называют чьей-то женой, но обращаются хуже, чем с прислугой. После чего ваш сын даёт мне пощёчину. И вы правда ждёте, что я буду вести себя вежливо?

Свекровь посмотрела на неё долгим холодным взглядом.

— Ты всегда была склонна к театральности, Элеонора.

Вот оно. Имя. Элеонора.

Ника машинально примерила его на себя и тут же внутренне фыркнула. Слишком длинное, слишком гладкое, как шелковая ленточка на горлышке бутылки с дешёвым ликёром. Но она кивнула, будто соглашалась.

— Возможно. Но сейчас я говорю серьёзно.

— Сейчас, — мягко сказала свекровь, — ты ведёшь себя как женщина, у которой от жара помутился рассудок.

— Удобная версия, — заметила Ника. — Её вы уже всем рассказали или только начали?

Муж опёрся ладонями на спинку второго кресла, наклонился вперёд и посмотрел на неё с такой смесью раздражения и недоумения, как будто перед ним заговорила мебель.

— Что с тобой происходит?

Ника перевела на него взгляд и почти лениво сказала:

— Вот уж мне тоже ужасно интересно.

Он был из тех мужчин, которые привыкли нравиться. Она видела это не только по лицу, а по тому, как он держал голову, как стоял, чуть развернув плечи, как бессознательно следил за тем, чтобы выглядеть выигрышно даже в злости. Такие мужчины часто искренне уверены, что их красота — это и есть характер.

Ника ещё раз подумала: Ну да, красавчик. Высокий, тёмный, с глазами как у плохой привычки. И такой же полезный, как дорогая фарфоровая ваза в доме, где течёт крыша.

— Ты должна извиниться перед моей матерью, — сказал он.

Ника подняла брови.

— За что именно? Уточните список, пожалуйста. А то у меня сегодня насыщенный день, боюсь что-нибудь упустить.

— Элеонора!

— Нет, вы правда расскажите. За то, что я назвала вещи своими именами? Или за то, что не умерла достаточно удобно?

Он выпрямился.

Свекровь резко сказала:

— Довольно.

Именно она владела этим домом. Не документами, быть может. Не хозяйством в полном смысле. Но ритмом — да. Воздухом — да. Тем, как здесь люди дышат и замолкают, — безусловно. Ника поняла это окончательно в тот момент, когда её сын тут же осёкся и отошёл на полшага назад. Красивый. Грозный. И при этом до смешного мамин.

Вот так, значит, подумала Ника. Внешне — хозяин. По сути — хорошо одетый мальчик, которого отпустили порычать из-за материнской юбки.

Свекровь опустилась в кресло напротив.

Движение было плавным, сухим, почти королевским. Она положила руки на колени. Пальцы у неё были тонкие, костистые, с простым золотым кольцом и тяжёлым перстнем на мизинце. Такие руки не гладят. Такие руки переставляют людей, как чашки на полке.

— Ты хочешь объяснений, — сказала она. — Хорошо. Ты жена моего сына. Ты живёшь в этом доме. Ты содержишься за счёт этой семьи. И в твоём положении разумная женщина обычно проявляет благодарность, а не дурной характер.