Книга Невеста с придурью, страница 56 – Людмила Вовченко

— Можно, — сказала она. — Но не сразу сундук золота. Сначала — порядок. Потом — мелочь. Хорошую. Добротную. Не из жалости проданную, а такую, за которую не стыдно просить цену.

— Какую мелочь?

— Всё, что берут часто. Детские рукавицы. Малые кошели. Чехлы под ножи. Женские ремешки потоньше. Мягкие подкладки. Можно… — Она запнулась, потому что в голове мелькнули ещё вещи. Знакомые. Чёткие. Почти готовые. — Можно делать простое, но лучше, чем у других.

Жеро присвистнул.

— Сразу, значит, лучше, чем у других.

— А ты предпочитаешь хуже, чем у всех?

— Нет, но вы говорите это так спокойно, будто уже всё видите.

Анна на секунду прикрыла глаза.

Видела.

И это пугало не меньше, чем помогало.

— Я вижу, — сказала она медленно, — что у вас руки хорошие. А вот привычки дурные.

Гуго расхохотался так, что закашлялся.

Мартен отвернулся, пряча улыбку.

Жеро развёл руками.

— Бейте, госпожа. Мы уже лежим.

Даже Беатриса не удержала сухого, короткого смешка.

Но почти сразу снова стала серьёзной.

— Ладно. С этим подумаем, — сказала она. — А пока мне нужно понять, сколько у нас уйдёт на обмен и сколько можно придержать.

Они ещё почти час разбирали кожу, считали, спорили, откладывали. Анна не лезла туда, где не понимала всех тонкостей торговли, но видела достаточно, чтобы осознать главное: дом Монревелей жил не впритык к нищете, но и без запаса. Любая удачная сделка давала воздух. Любая потеря — забирала его у всех.

На обратном пути к дому Беатриса шла молча. Анна тоже. Только Жеро где-то позади насвистывал так беспечно, будто не целый час возился с кожей, а сходил на ярмарку за пирогом.

У самого крыльца Беатриса остановилась.

— Если это у тебя не минутная блажь, — сказала она, не глядя на Анну, — то вечером покажешь мне, что именно ты имеешь в виду под «добротной мелочью».

Анна подняла глаза.

— Из чего?

— Вот об этом и скажешь. У меня нет привычки ждать, пока мысль созреет до старости.

— У меня тоже.

— Хорошо. Значит, после ужина.

И ушла в дом.

Анна осталась на крыльце на секунду дольше.

После ужина.

Покажешь.

Она вдруг почувствовала, как сердце стукнуло сильнее.

Не потому, что боялась Беатрисы.

Потому что боялась себя.

Того, что руки окажутся умнее головы.

И что это заметят все.

Матильда сидела в горнице, когда Анна вошла. Завёрнутая в платок, с куклой на коленях и чашкой тёплого молока. Щёки у неё уже были не лихорадочно красные, а просто розовые от тепла. Волосы приглажены. Вид всё ещё хрупкий, но уже не болезненно жалкий.

— Ты на лавке? — спросила Анна.

— Бабушка Беатриса сказала, мне можно, если не бегать.

— А ты собиралась бегать?

Матильда подумала.

— Немножко.

— Значит, пока только мечтай.

Девочка очень серьёзно кивнула.

Потом тихо добавила:

— Алис сказала, вы сегодня ссорились с кожей.

Анна села рядом.

— Это не ссора. Это трудные отношения.

Матильда посмотрела на неё огромными глазами.

— Она вас не слушается?

— Иногда. Но я упрямая.

— Я тоже.

— Я заметила.

Матильда чуть придвинула к ней куклу.

— Хотите подержать Лиз?

Анна взяла куклу осторожно. Та была тряпичная, потертая, с косо пришитым ртом и одним стеклянным глазом. Второй заменяла пуговица. Пахла кукла лавандой, пылью и детскими ладонями.

— Очень красивая дама, — сказала Анна.

Матильда просияла так внезапно, что у Анны внутри что-то мягко дрогнуло.