Книга Развод. В плюсе останусь я, страница 37 – Софа Ясенева

— Мне нужно сосредоточиться на себе. На моём здоровье. И здоровье малыша.

— Ты собираешься развестись? — в его голосе почти нет удивления.

— Да, Вадим. И надеюсь, что ты не будешь этому препятствовать.

Он не отвечает. Просто сидит, уставившись куда-то в пространство. Ни эмоций, ни слов. Только ровное, тяжёлое дыхание. Я жду хоть какой-то реакции, но он будто выключился.

— Вадим? — зову. — Воронцов?

Подхожу ближе, трогаю за плечо. Он вздрагивает, словно возвращаясь издалека.

— Ты слышал, что я сказала?

— Да. Ты со мной разводишься.

— Я могу рассчитывать, что ты не будешь препятствовать этому?

Он какое-то время молчит, потом кивает.

— Думаю, да. Да.

— Хорошо. Тогда, как оформлю заявление, подтвердишь его?

— Ты же не передумаешь? — спрашивает он так тихо, что я едва различаю слова.

Я качаю головой. Передумать невозможно. Всё слишком далеко зашло.

— Тогда могу я тебя кое о чём попросить?

— Смотря о чём.

— Я бы хотел, чтобы ты сообщала мне о своём самочувствии каждый день. И о ребёнке.

— Как ты это себе представляешь? — я устало усмехаюсь. — Звонить тебе каждый день я точно не буду.

— Не надо звонить, — качает он головой. — Просто пиши. В любом мессенджере. Как вы себя чувствуете.

Я не отвечаю сразу. Не очень-то хочется держать с ним связь. Особенно теперь, когда я собираюсь начинать всё с нуля, без него, без этого бесконечного груза тайн и вины. Но понимаю: ребёнок — это навсегда. Это то, что уже связало нас крепче, чем любые кольца и штампы в паспорте. Не знаю, будет ли он помогать, станет ли участвовать в воспитании. Но одно короткое сообщение в день написать не так уж сложно.

— Хорошо, я постараюсь, — наконец говорю.

Встаю, поправляю свитер и подхожу к двери. Воздух в комнате тяжёлый, давит на виски. Здесь мне больше нечего делать.

— Рина, куда ты сейчас собираешься?

— Пока не знаю.

Из меня будто все силы выкачали. Я словно отработала сутки в операционной без передышки. Мне просто нужно восстановить потраченную энергию как можно скорее.

— Оставайся здесь.

Он произносит это, но в интонации слышится просьба, не приказ. Впрочем, я уже выработала стойкий иммунитет к его «оставайся», «подожди», «давай потом поговорим».

— Я не буду жить с тобой в одной квартире. Это исключено.

На секунду тишина заполняет всё пространство между нами. Даже холодильник, кажется, перестаёт гудеть. Вадим медленно кивает, будто переваривает услышанное.

— Я съеду завтра. Соберу необходимые вещи.

— Тогда я вернусь сюда завтра.

Он опускает взгляд, теребит пальцами край рубашки. Я впервые замечаю, как сильно он осунулся — под глазами залегли тени, щетина давно переросла в неаккуратную бороду. Когда-то я любила проводить пальцами по его щеке, сейчас же это желание умерло окончательно.

У самого выхода мне вдруг кажется, что уйти из клиники вот так, по-английски, будет неправильно. Раз уж мы решили договариваться как цивилизованные люди, пусть он будет предупреждён.

— Хотела тебя предупредить, что завтра напишу заявление на увольнение.

Он резко поднимает голову:

— Я не выгоняю тебя с работы. Куда ты сейчас пойдёшь, беременная?

— Я уже нашла новое место. Не беспокойся, не ухожу вникуда.

Он морщит лоб, делает шаг ко мне.

— И куда ты будешь устраиваться?

Я прижимаю к себе сумку, будто это щит.