Книга Развод. В плюсе останусь я, страница 33 – Софа Ясенева

Мозг лихорадочно ищет оправдания Вадиму. У каждого человека есть причины. Наверное, он боялся, что я откажусь от него. Что не приму. Или не выдержу. Но ведь правда всё равно всплывает всегда.

— Карин, ты давно тут сидишь? — слышу знакомый голос. Надя идёт быстрым шагом, шарф болтается, пальто нараспашку. — Я торопилась как могла. Не замёрзла?

— Нет, всё в порядке, — отвечаю, стараясь улыбнуться. — Не очень долго.

Она подходит ближе, кладёт руку мне на плечо, тепло, по-дружески.

— Пойдём. Накормлю и напою тебя.

— Да не очень-то хочется есть.

— Отказы не принимаются, — твёрдо говорит она. — Питаться тебе надо хорошо. Особенно теперь.

Я киваю, чувствуя, как защипало глаза.

У Нади дома царит спартанская атмосфера, как будто каждая деталь прошла строгий отбор на предмет необходимости. Просторные светлые стены, ни одной лишней полки, ни одной фотографии. Всё минималистично и функционально, почти стерильно, словно тут никто не живёт.

Даже на кухне, куда мы направляемся, царит порядок. Белый глянец шкафов, ровные линии столешницы, посуда аккуратно сложена в сушилке, на столе — лишь графин с водой и две чашки. Никаких скатертей, салфеточек, магнитиков или вазочек.

— Ты садись, я сейчас быстренько пожарю картошку с котлетами, — говорит Надя, закатывая рукава.

Я сажусь за стол, кладу руки на прохладную поверхность, ловлю себя на мысли, что мне не по себе.

— Надь, а ты своими глазами всё видела? — не удерживаюсь. Голос дрожит, как у человека, который хочет поймать крупицу надежды.

Она поворачивается, достаёт картошку, начинает чистить, нож мелькает в руках.

— Нет, у меня же пациенты были, — спокойно отвечает. — Но очевидцев было немало. Аня поделилась со мной всем, что видела.

Картофель падает в миску с водой. Я сжимаю ладони, ногти впиваются в кожу.

— И… насколько всё плохо?

— Она не узнавала Вадима, — Надя говорит ровно, как врач, привыкший к ужасным вещам. — Считала, что перед ней его отец. И видела брата, который давно умер.

— Понятно, — произношу почти шёпотом. Горло сжимается, как будто я глотаю ком из стекла.

Пока Надя ставит сковородку на плиту, запах масла и поджаривающегося лука наполняет кухню. Тёплый, домашний, но мне от него не легче. Я машинально обхватываю кружку с чаем, чтобы согреть ладони.

Мозг лихорадит, я пытаюсь вспомнить всё, что знаю о шизофрении. Кажется, на четвёртом или пятом курсе у нас был курс психиатрии. Лекции про бред, галлюцинации, этапы ремиссий, наследственность. Это, конечно, базовая информация, но она иногда бывает пригождается всем, кто остаётся в профессии. Ведь люди с психиатрическими диагнозами точно так же болеют, как и все остальные. Зачастую к ним нужен индивидуальный подход. Тогда всё это казалось далеким, как будто не про реальных людей. Но сейчас эти знания вдруг становятся чем-то личным. Я врач, я должна уметь думать рационально. Но сейчас рациональности во мне — ноль.

— Карин, это ведь не приговор для ребёнка, — тихо говорит Надя, переворачивая котлеты. Масло шипит, запах становится насыщеннее. — Ты же знаешь.

— Да, — киваю. — Понимаю. Но всё равно… есть определённые риски. Ты ведь помнишь, что хоть шизофрения и не наследуется напрямую, но шанс резко увеличивается при наличии прямых родственников с этим диагнозом?