Книга Развод. Мне теперь можно всё, страница 9 – Софа Ясенева

Я не была исключением, даже наоборот — стояла в первых рядах тех, кто готов был потеряться в его внимании. Помню, как однажды на лекции, набравшись наглости, я вступила с ним в оживлённую дискуссию. Тогда он поднял на меня свой внимательный, оценивающий взгляд, чуть прищурился, и уголки его губ едва заметно дрогнули. С того дня всё и закрутилось — сначала робкие намёки, потом встречи, и в конце концов я оказалась в центре его жизни.

Я понимала, что преподавателю запрещено заводить роман со студенткой, но противостоять ему не могла. Дима действовал так, будто всё уже решено за меня: уверенно, целенаправленно, не оставляя ни одной лазейки для отступления. Он каким-то образом уладил всё с руководством — до сих пор не знаю, какими методами — и в своём характерном стиле просто поставил меня перед фактом: теперь я буду его женой.

И вот теперь, когда привычка подчиняться въелась в меня, став неотъемлемой частью, мне предстоит пойти против него. Против человека, который всегда был для меня скалой, опорой, и в то же время непробиваемой стеной. Я даже не представляю, как дать отпор этому танку, который привык прокладывать себе путь без оглядки на чужие желания.

— Дима, сядь, пожалуйста, — тихо, но твёрдо говорю я, пытаясь не выдать дрожь в голосе.

— Насиделся уже. Судя по тому, что Морозова готова была мне по морде дать, все твои подруги уже в курсе? — он смотрит исподлобья, в голосе раздражение.

— Да, я рассказала им.

— Поговорить со мной сначала ты не хочешь? Уже вынесла приговор?

— Да о чём тут говорить? — искренне удивляюсь. — Я всё видела своими глазами. Дополнительные разъяснения ни к чему.

— Готов послушать, к каким же ты пришла выводам, — он скрещивает руки на груди, бёдрами упираясь в кухонный гарнитур.

Вот опять его приёмчики. Он знает, что, пока стоит, нависая надо мной и давя всем своим ростом, я чувствую себя как бы на ступень ниже. Поэтому, несмотря на слабость в коленях, я встаю с диванчика и медленно отхожу к противоположной стене, пытаясь отвоевать себе немного пространства и воздуха.

— Я уже говорила тебе, и с тех пор ничего не поменялось. Давай разводиться.

— Нет.

— Ты… Ты совсем? Изменил мне прямо на работе!

— Ты свечку держала? Может, у тебя видео есть? Ну или фото непосредственно в момент, когда я тебе изменял? — подаётся вперёд, разворачивая плечи, отчего становится визуально больше.

— Мне это не нужно, Дим. Неужели тебе хочется ещё больше меня унизить?

— Не выворачивай всё так, будто я монстр.

— Ты пытаешься повернуть всё так, будто я видела что-то другое, я это прекрасно понимаю. Вот только у тебя не выйдет.

— Но и у тебя доказательств нет. А то, что видела меня с Филисовой, ещё ни о чём не говорит.

Захлёбываюсь возмущением, словно глотаю густой, липкий воздух, который застревает в горле и давит изнутри. Господи, как же мерзко! Даже сейчас, когда всё уже очевидно и доказательства почти кричат сами за себя, он упрямо держится за свою ложь, словно за спасательный круг. В этом весь он — Толмацкий в чистом виде. Если есть хоть крошечный, призрачный шанс повернуть ситуацию в свою пользу, он вцепится в него мёртвой хваткой. Мастерство манипуляций, отточенное годами, стало его второй кожей.

Но я ведь наблюдала за ним целых десять лет, видела, как он выстраивает эти свои психологические ловушки, изучала каждую реакцию, каждый приём. Эти трюки на меня больше не действуют. Любой другой на моём месте, возможно, уже бы усомнился в том, что увидел, и решил, что Толмацкий и правда ничего не понимает, а его версия — единственная истина.