Книга Развод. Мне теперь можно всё, страница 49 – Софа Ясенева

— Лида, рассказывай. Я что, зря, что ли, опаздываю?

Я прижимаю телефон крепче к уху, чувствуя, как от её напора у меня сжимается грудь.

— Ну… Мы разводимся.

— И прекрасно, — отвечает она так спокойно, будто это новость уровня «картошка на рынке подорожала». — Ты молодая, красивая, найдёшь себе мужчину помоложе. А что ребёнок, так это не помеха. Ты не старая, родишь ещё.

Я закатываю глаза к потолку и прикусываю губу. В этом вся мама: слова летят без фильтров и тормозов. Её коронная фраза — «Кто тебе ещё скажет всё как есть, если не я?» Если я не соглашаюсь слушать её «правду-матку», она обижается и может месяц со мной не разговаривать.

Реагировать спокойно на её беспардонные выпады я так и не научилась.

— Мам, я не собираюсь замуж больше.

— Нечего себя хоронить, — бодро продолжает она. — Назло этому Толмацкому надо стать счастливой. Пусть он локти кусает! Хочешь, я тебя познакомлю с хорошим мужчиной? У нас на работе у Галины сын непристроенный. Красивый.

Я прикусываю язык, чтобы не выдать раздражение, и торопливо прерываю разговор:

— Прости, мне тоже пора идти. Созвонимся потом?

— Ладно, побегу тоже. Но ты подумай!

Экран телефона гаснет, и я падаю на спинку стула, чувствуя, будто из меня выкачали всю энергию. Наверное, неделю точно звонить маме снова желания у меня не появится. Может, позже она забудет свою блестящую идею о знакомстве? Хотя не факт. Две недели?

Да и некогда мне думать о таком. В понедельник придётся заняться другим, отбиваться от составленного на меня акта. Как раз всего три пары будет. Света, девочка с кафедры, у которой уже была такая ситуация, наверняка подскажет, с чего начать.

Утро понедельника начинается с уже ставшей привычной тошноты. Каждое утро одно и то же: глаза только открыла, а мир уже плывёт и желудок сжимается в тугой узел. Это обстоятельство серьёзно подрывает моё и без того шаткое настроение. Если верить Марине, то продолжаться всё это может ещё месяц, а самые страшные прогнозы — вплоть до конца беременности.

Одна мысль о таком раскладе заставляет меня мечтать завернуться в одеяло и не выходить из него аж до самых родов. Только кто же даст? Студенты ждут пары, министерство образования движений по составленному акту, а коллеги — они вообще запаслись попкорном. Им ведь жутко интересно: далеко не каждая ситуация настолько спорная, как моя. Для них это как сериал, за которым можно наблюдать, обсуждать в курилке и строить прогнозы, чем закончится.

Я сама не раз сидела «в зале» и с любопытством наблюдала за чужой драмой, шепчась с соседями и примеряя чужие проблемы на себя. Но когда оказываешься по ту сторону — всё иначе. Даже если уверен в своей невиновности, доказать обратное ой, как непросто.

Я захожу на кафедру. Разговоры тут же обрываются, будто кто-то нажал на паузу. Кружки с чаем и кофе зависают в руках, кто-то поспешно переводит взгляд в окно, кто-то демонстративно утыкается в бумаги. Тишина вязкая, как кисель.

— Лид, ты как? — первой нарушает её Вера, наша преподаватель немецкого. Голос у неё мягкий, но в глазах — явное любопытство.

— В норме, — отзываюсь максимально спокойно.

Я поворачиваюсь к Свете, которая вальяжно сидит с чашкой кофе, будто ей абсолютно всё равно. Но я знаю, что у неё за плечами похожая история, и именно её помощь мне сейчас нужна.