Книга Ты попалась, пышка!, страница 14 – Ольга Коротаева

— Теперь моя очередь принимать душ, Соколова, — его голос стал низким, жадным шёпотом, от которого у меня внутри всё перевернулось. — Очень-очень холодный душ. Потому что ты в моих шмотках выглядишь слишком… невыносимо.

Я судорожно втянула воздух, мгновенно дурея от зашкаливающего уровня тестостерона, заполнившего тесное пространство между нами. Намёк был прозрачнее некуда, и отрицать очевидное было бы верхом лицемерия. Я видела, как ходят желваки на его чисто выбритых скулах, как потемнели его глаза, превратившись в два глубоких грозовых омута, в которых тонуло всё моё благоразумие.

Мы ещё несколько бесконечных секунд отчаянно сопротивлялись этому безумному влечению, пытаясь удержаться на самом краю пропасти. Здравый смысл испуганно шептал что-то о кодексе чести и незавершённом деле, но он капитулировал первым, стоило Глебу сократить расстояние ещё на пару сантиметров.

Громов подался вперёд, и наши губы наконец встретились. Это не был нежный, робкий поцелуй влюблённых подростков. Это был настоящий взрыв сверхновой. Жадно, страстно, с терпким привкусом запретного плода и девятнадцатилетнего ожидания, которое всё это время копилось где-то на задворках сознания.

Его ладонь переместилась мне на затылок, пальцы собственнически запутались в моих рыжих кудрях, удерживая меня так, будто я была его единственным спасением. Я ответила с той же яростью, вплетаясь пальцами в его измятую рубашку, чувствуя под тонкой тканью перекаты его мышц.

Одним резким, но удивительно бережным движением Глеб подхватил меня на руки. В этот раз я не была «мешком картошки» или случайным грузом — я была его женщиной, и он нёс меня так, словно я весила не больше пушинки. Громов донёс меня до кровати и опустил на мягкое покрывало, тут же нависая сверху и не давая мне ни единого шанса опомниться или передумать.

Я сама, поддавшись какому-то древнему инстинкту, потянула край толстовки вверх, избавляясь от лишней ткани, мешавшей мне чувствовать тепло его кожи. Глеб рывком сбросил рубашку, и моему взору предстало то самое «двустворчатое великолепие», о котором я шутила в мыслях, но к реальности которого оказалась совершенно не готова. Бугры мышц, стальной пресс, по которому хотелось провести ладонью, и татуировка на плече — всё это казалось клеймом силы и мужественности.

Он припал губами к моей шее, заставляя меня выгнуться навстречу. Его поцелуи спускались ниже, к моим округлостям, которые всегда были моим главным комплексом, но под его горячими ладонями они вдруг стали моим самым ценным сокровищем. У меня кружилась голова, пульс зашкаливал, отдаваясь в ушах ритмичным гулом, а внизу живота разгорался настоящий пожар, грозящий испепелить остатки воли. Глеб был похож на дикого тигра, который наконец настиг свою добычу — не для того, чтобы уничтожить, а чтобы заставить принадлежать только ему, без остатка.

— Ты сводишь меня с ума, Яся, — прорычал он мне в самые губы, обжигая дыханием. — Если это сон, я согласен на всё, лишь бы не просыпаться.

Мне ничего не оставалось, как окончательно сдаться под этим сокрушительным напором. Каждое его прикосновение, каждый хриплый выдох вымывали из моей головы мысли о предателе Паше, о коварной Анжеле и о дурацких видео. В ту минуту существовал только этот момент, этот мужчина и невероятное, ослепляющее наслаждение, которое возносило меня куда-то выше облаков. Я забыла о земном притяжении, о своих страхах и о том, что я «не формат». В ту ночь в квартире майора Громова следствие окончательно зашло в тупик, уступив место первобытной стихии, против которой не существовало никаких законов и кодексов.