Книга 1635. Гайд по выживанию, страница 58 – Ник Савельев

— Бертран, не зевай! — крикнул Якоб, уже покрасневший от усилий и мороза. — Или боишься?

Я не ответил. Я просто оттолкнулся.

Первое скольжение было коротким, пробным. Лезвие жёстко, почти грубо сцепилось со льдом и отправило тело вперёд. Холодный воздух ударил в лицо. Второй толчок — уже увереннее. Мышцы ног и корпуса включились в знакомую схему. Третий, четвёртый — и я уже катился, легко наклонившись вперёд, руки за спиной для баланса. Это не было катанием в современном смысле. Не было фигурных выкрутасов. Это была езда. Практичное, быстрое, эффективное скольжение, каким оно и было задумано.

Я описал широкую дугу, оставив на зеркале льда чистый, звонкий след, и вернулся к ним, легко затормозив кромками коньков и брызнув веером ледяной крошки.

Якоб и Элиза смотрели на меня молча. На лице Якоба застыло чистейшее изумление, смешанное с комичным недоумением. Элиза просто широко раскрыла глаза. Её губы приоткрылись от удивления.

— Святые угодники — наконец выдохнул Якоб. — Да ты как рыба в воде!

Он засмеялся. Это был не его обычный, короткий, деловой смешок. Это был громкий, искренний хохот, от которого его неустойчивое положение на коньках стало ещё опаснее. Он едва удержал равновесие, схватившись за Элизу, и это рассмешило его ещё больше.

— Откуда?! — спросила Элиза, и в её голосе прозвучало не вопросительное любопытство, а детский, неподдельный восторг. — Ты же с юга! Там нет льда!

Я стоял перед ними, чувствуя лёгкую дрожь в ногах от непривычной нагрузки и странный прилив свободы.

— Странно, но это похоже на фехтование, — нашёлся я, пожимая плечами, стараясь говорить как можно естественнее. — Похожее положение, баланс.

Это была слабая ложь, но в тот момент она не имела значения. Важно было не «откуда», а «как». А то, как я стоял — легко, уверенно, будто лёд был моей родной стихией, — говорило само за себя.

— Фехтование! — передразнил меня Якоб, смеясь. — Ну, раз уж ты такой искусник, покажи, как это делается по-настоящему! Элиза, смотри, может, научимся!

Он отпустил её руку, сделав вид, что сейчас ринется вперёд, но тут же закачался и снова ухватился за неё. Элиза взвизгнула — коротко, по-девичьи, — и тут же засмеялась, прижав варежку ко рту. Её смех был тихим, серебристым, как звон льдинок.

В тот день я не катался. Я стал опорой для Элизы, взяв её за руку и медленно, шаг за шагом, уча её переносить вес и скользить, а не шагать. Я катал Якоба «на буксире», пока он, пыхтя и ругаясь по-голландски самыми что ни на есть некупеческими словами, пытался повторить мою стойку. Мы были троицей, скованными не деловыми обязательствами, а общим смехом, холодным воздухом и неловкостью на скользкой поверхности. Нас обгоняли лихие парни, дразнили дети, виртуозно выписывавшие круги вокруг нас, как ласточки вокруг неповоротливых аистов.

В этом была простота. Якоб ван Дейк, ходячий расчёт, смеялся, спотыкаясь. Элиза, обычно сдержанная, раскраснелась от смеха и мороза, и в её глазах светилась азартная искорка, которой я никогда не видел. А я был просто Бертран, который умеет кататься на коньках.

Когда солнце начало клониться к крышам, окрашивая лёд в розовый и золотой, мы, промёрзшие, уставшие и счастливые, побрели домой. Якоб шёл, положив тяжёлую руку мне на плечо, все ещё покачиваясь от непривычной нагрузки.