Книга 1635. Гайд по выживанию, страница 10 – Ник Савельев

Странно, но это я помнил. В «предыдущей» жизни я прочитал множество европейских трактатов по фехтованию, был поверхностно знаком с историей европы, войнами между католиками и протестантами, которые охватили большинство стран. Основные положения реформистской доктрины были мне также известны.

Во Франции протестантов, точнее кальвинистов, называли гугенотами. У них была очень сложная и драматическая история. Король, тот что правил при Ришелье и трёх мушкетёрах, все никак не могу запомнить его имя и порядковый номер, ввёл практику так называемых драгонад. В дома гугенотов подселяли «профессиональных соседей» — драгунов, и после серии дебошей хозяева принимали католичество, или бежали куда глаза глядят. Поэтому многие добропорядочные горожане-гугеноты тщательно скрывали свою веру, несмотря на Нантский эдикт, даровавший им право на вероисповедание.

Я посмотрел на Мартеля, на Элизу, на обстановку вокруг. Никаких икон, распятий. Молитва на французском языке. Я замер на мгновение, словно перед прыжком в воду. Интересно, они меня сразу сдадут местной охранке Ришелье, если я ошибся? А может зарежут ночью, если я отвечу не правильно, или всё-таки спишут на мой недуг?

— Глава нашей церкви Иисус Христос.

— Хорошо. Веруешь ли ты в то, что для спасения нужны вера и дела, или достаточно одной веры? Что ты помнишь о таинстве причастия? Считаешь ли уместными молитвы святым и Деве Марии? Допускаешь ли существование чистилища?

Однако, я попал в весьма трудное положение. Люди во время, в котором я оказался, относились к вопросам веры как к вопросам жизни и смерти буквально.

— Для спасения требуется только вера. Христос присутствует в хлебе и вине духовно. Молитвы святым и Деве Марии неуместны. Чистилище не существует.

Пьер Мартель ободряюще улыбнулся и заключил:

— Ну что же, я рад что ты не забыл основы. Теперь мы все можем со спокойной душой приступать к пище.

Ужин был простым, но сытным — похлёбка из чечевицы с копчёностями, хлеб, сыр и яблоки. Вино, в отличие от прежней кислятины, было густым и терпким. Месье Мартель ел не торопясь, его лицо было серьёзным. Элиза украдкой поглядывала то на него, то на меня. Я чувствовал, что назревает что-то важное.

— Бертран, — наконец, произнёс Пьер, откладывая ложку. — То, что случилось с тобой, это знак свыше. Последнее предупреждение. Твоя голова прояснилась, и это хорошо. Пора и нам прояснить наше положение.

Он обвёл взглядом столовую, его взгляд смягчился на мгновение.

— Этот дом, эта лавка. Всё это уже не моё. Контракт подписан, задаток уплачен.

Я перестал жевать, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

— Продан? Но почему?

— Потому что гугенотам в Париже делать нечего, — голос Мартеля был спокоен и твёрд. — Нантский эдикт это клочок бумаги, который кардинал в вот-вот порвёт. Драгуны в домах, поборы, унижения. Завтра они могут отобрать всё, не заплатив и су. Я не буду ждать, пока мою дочь оскорбят, а мою собственность сожгут. Мы уезжаем.

— Куда? — спросил я, хотя ответ был уже ясен.

— В Амстердам. Там жених Элизы, Якоб ван Дейк. Он хороший человек, преуспевающий торговец. Наша община там сильна. Я открою новое дело. А ты — он пристально посмотрел на меня, ты поедешь с нами. Это не обсуждается. Я дал слово твоему отцу.

Элиза, до сих пор молчавшая, тихо сказала: