Книга 1636. Гайд по выживанию, страница 72 – Ник Савельев

— Когда вы намерены ехать? — спросила она.

— На этой неделе.

Она кивнула, вытащила из конторки красиво перевязанный лентой сверток и протянула мне.

— Это кружево, подарок женщине, которой вы захотите сделать приятно. Умные мужчины иногда забывают, что женщинам нужны не только деньги.

Я взял кружево. Оно было почти невесомое, и стоило, наверное, как хороший камзол.

— Значит, вы одобряете мою идею? — спросил я.

— Одобряю. Вы умеете видеть перспективы, Бертран, — ответила мадам Арманьяк.

Она сняла очки, словно давая понять, что разговор окончен.

— Но у меня будет условие, — добавила она словно между прочим. — В ваше отсутствие за нашей почтой я буду присматривать сама. А Жак поедет с вами, ему все равно где читать Вийона. Это не обсуждается.

Когда я закрывал за собой дверь, колокольчик звякнул коротко, но уже будто бы одобрительно. Или мне опять показалось.

В день отъезда я проснулся оттого, что Катарины не было рядом. Рука потянулась на другую половину кровати, просто так, спросонья. Простыня была ещё тёплая, но уже пустая. Я открыл глаза. Катарина стояла у окна. Смотрела на канал. На ней была длинная теплая сорочка, сверху накинута шаль.

Я смотрел на неё и думал — вот это я могу потерять. Не в переносном смысле — в прямом. Могу не вернуться, и она будет стоять у этого окна каждое утро и смотреть на воду, только уже без меня.

Она услышала, что я не сплю, но не обернулась.

— Ты сегодня едешь.

— Да.

Она кивнула. Помолчала. Потом сказала, всё так же глядя на канал:

— Я не буду спрашивать, зачем.

Я сел на кровати. Слова застряли где-то в горле. Я хотел сказать: «Я сам не знаю». Хотел сказать: «Меня заставили». Хотел сказать: «Если бы я мог выбирать, я бы выбрал тебя». Но я ничего не сказал.

Она обернулась, посмотрела на меня в упор, и в её серых глазах не было ни страха, ни жалости к себе. Только вопрос, который она никогда не задаст. Я видел его там, в глубине. «Зачем тебе всё это?»

На него я не мог ответить.

— Я сделаю кофе, — сказала она и вышла из спальни.

Я сидел на кровати и смотрел на дверь, за которой она скрылась. Внутри, в груди засело что-то тяжёлое. Злость. Злость на себя. На дурацкую жизнь, в которой приходится выбирать не то, что хочешь Или не приходится, а за тебя выбирают другие.

Я быстро умылся, натянул одежду. Когда я спустился, она стояла у стола. На столе — две чашки с кофе, хлеб, масло, сыр. Обычный завтрак. Как будто это было самое обычное утро.

Мы сели друг напротив друга. Она пила кофе маленькими глотками, глядя куда-то мимо меня. Я смотрел на неё. На её руки. На пальцы, обхватившие чашку. На то, как падает свет на её волосы.

— Катарина.

Она подняла глаза.

— Я вернусь.

Она смотрела на меня несколько секунд. Потом уголки её губ дрогнули — не улыбка, что-то другое, горькое.

— Ты не можешь это обещать.

— Могу.

— Не можешь, — повторила она спокойно. — Ты не знаешь, что там. И я не знаю. Поэтому не обещай.

Я молчал. Потому что она была права.

Мы допили кофе. Она встала, убрала чашки. Я сидел и смотрел, как она двигается по кухне. Каждое движение — плавное, неторопливое, будто она растягивает время. Будто не хочет, чтобы эта минута кончалась. Я подошёл к ней. Взял за руку. Развернул к себе.

— Я не хочу уезжать.

Она посмотрела мне в глаза. В её взгляде было всё сразу — и тепло, и горечь. И ни одной слезы.