Книга 1636. Гайд по выживанию, страница 54 – Ник Савельев

У меня внутри всё сжалось. Великий пенсионарий Голландии — это высшее должностное лицо провинции Голландия, практически глава правительства. Если это слово появилось в расшифровке, значит, дело серьёзное. Или я перепутал порядок книг.

Третье слово — «вторник». В библии дней недели нет, кроме субботы. Значит, ищем в истории. Нашёл в Историях упоминание вторника, а в библии слово «ведут». Четвёртое слово — «утро». В библии такого полно. Бытие, глава 1, стих 5. Я работал как заведённый. Листал, считал строки, записывал. Свеча оплывала, глаза болели, но я не мог остановиться. Слова шифровки кончились, когда я добрался до «полдень». Передо мной лежал список из двадцати трёх слов, выписанных в том порядке, в каком чередовались книги для ключей.

Я прочитал то, что у меня получилось. «Люди раадспенсионарий ведут тайные переговоры испанцами Гааге сепаратный мир за спиной статхаудер возврат территорий торговые уступки измена предупредите кого можно я загнан угол».

Я перечитал это три раза. Мои руки дрожали. Сепаратный мир. Тайные переговоры с испанцами за спиной принца Оранского. Это самая настоящая государственная измена. Гарантированная виселица для всех, кто в этом замешан. И смерть для каждого, кто об этом узнает.

Я смотрел на расшифрованный текст и понимал, что теперь я владелец бомбы, которая взорвется прямо у меня в руках. Что бы не произошло, если это письмо попадёт не в те руки, если я попытаюсь использовать это знание, если я промолчу, в любом случае меня убьют. Я сидел в темноте, сжимая листок, и думал только об одном — зачем, чёрт возьми, я вляпался в это?

Свеча догорала. Из задней комнаты донёсся голос ван дер Линде:

— Местер де Монферра? Час прошёл.

Я вздрогнул, быстро сложил листки, сунул их в карман вместе с письмом. Закрыл историю Хофта, отнёс на прилавок.

— Спасибо, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Извините, что задержал.

Старик посмотрел на меня подозрительно, но взял монеты и кивнул на дверь.

Я вышел под дождь. Он хлестал по лицу, затекал за воротник, но я ничего не чувствовал. В голове крутилось — измена, виселица, смерть.

Дома я запер дверь, сел за стол. Вытащил из кармана письмо, расшифровку, разложил их перед собой. Я читал снова и снова, будто надеялся, что слова изменятся, превратятся во что-то безобидное. Но они не менялись. Сепаратный мир. Тайные переговоры с испанцами. За спиной принца Оранского.

Я откинулся на спинку стула, закрыл глаза. В голове пульсировало — что делать?

Первый вариант — отдать письмо Хагенхорну. Он профос, он ищет шпионов. Если я принесу ему это, он, может быть, пощадит меня. Но что значит «пощадит»? Я француз, у меня на руках шифровка, я работаю с почтой, через которую идёт шпионская переписка. Хагенхорн не поверит, что я случайно наткнулся. Поверил бы я на его месте? Да ни хрена. Он решит, что я часть шпионской сети. Потом будет допрос. А допрос у Хагенхорна, если я правильно понимаю ситуацию — это гарантированная смерть, только медленная и мучительная.

Второй вариант — уничтожить письмо. Сжечь, забыть. Но отправитель, кто бы он ни был, знает, что письмо ушло. Если оно не дойдёт до адресата, они поймут, что письмо перехвачено. В любом случае — смерть.

Третий вариант — попытаться передать письмо адресату. Но тогда я становлюсь курьером шпионской почты. Если об этом узнают — опять смерть.