Книга 1636. Гайд по выживанию, страница 137 – Ник Савельев

Я сел на траву, прислонившись спиной к нагретому камню. Ветер шевелил стебли травы, доносил снизу запах сена. Солнце стояло высоко, но не жгло, согревало приятным теплом. Я положил трубу на колено и стал ждать.

Вокруг было тихо. Тихонько шумел ветер, изредка чирикали какие-то птицы, из деревни слышался далёкий лай собаки. Воздух слегка дрожал над полями. Где-то далеко внизу гремела телега, звук поднимался вверх и терялся в траве.

Я смотрел на дороги. Куда бы не отправился Хазебрук из Льежа, я увижу его отсюда. Но я был уверен, что он выберет восточный обход. Через Юлих, Клеве. Дороги там хуже, но застав меньше. Там можно проскочить незамеченным.

Я прищурился, вглядываясь в дымку над Вервье. Дорога на восток уходила в холмы, терялась за рощами, появлялась снова — серая нитка, петляющая между зелёных пятен. Никакого движения. Только ветер гнал по полю тени облаков, и они медленно скользили по склонам.

Прошёл час. Может, больше. Я потерял счёт времени. Солнце сдвинулось, тени стали длиннее, трава заиграла золотом. Я почти задремал — тепло, ветер, тишина. Рука с трубой опустилась на колено.

А потом я увидел пыль. Маленькое облачко, светлое, почти незаметное на фоне зелени. Оно двигалось с запада, от Льежа, по дороге на Вервье. Я поднёс трубу к глазу, поймал фокус, навёл резкость. Четыре всадника. Они ехали плотной группой, быстро, без остановок. Первым я различил коня — чёрного, длинношеего, тонконогого. Это был конь Хазебрука. Затем я узнал его самого.

Я опустил трубу. Сердце билось ровно и спокойно. Ветер трепал волосы, нёс снизу запах цветущего клевера. Где-то внизу, далеко-далеко, звенел ручей.

— Ну что ж, — сказал я тихо. — Вот и они.

Я смотрел, как четыре всадника приближаются с запада по дороге на Юлих. В трубу я видел каждое их движение — как они сворачивают в лес, как снова выходят на открытое место. У меня было примерно полчаса, чтобы перехватить их. Я встал, отряхнул штаны от сухой травы.

Я вернулся к дому бегом. Конь покосился на меня, я слегка хлопнул его по крупу, чтобы он отошел в тень. Сверток был там где я его оставил — у стены.

Я развернул холст. Мушкет системы Кальтхоффа блеснул вороненой сталью. Невероятно сложная штука для семнадцатого века — магазин на тридцать зарядов, скрытый в прикладе и цевье, механизм подачи пороха и пуль. Тяжелый, неудобный, но в засаде — смертоносный. Я проверил курок. Кремень был новый, остро заточенный. Я упражнялся с этим оружием всё последнее время. Уезжал подальше в долину, там где начинались ручьи и перелески, и стрелял в овраге. Я знал, сколько усилий нужно для взвода, знал ритм, знал как правильно досылать заряд. Из этой штуки можно было делать выстрел в две секунды.

Я перекинул мушкет через плечо за спину, отвязал коня и вскочил в седло. До дороги было минут пять быстрой рысью. Места для засад я выбрал давно, когда осматривал окрестности. Дорога там ныряла в лощину, с обеих сторон закрытую высокими насыпями, поросшими кустарником. Проехать можно было только по одному. Идеальное бутылочное горлышко.

На месте я привязал коня к дереву подальше от дороги, спустился в лощину и залег за камнем. Справа был отвесный склон, слева — густой терновник. Отступать им было некуда.

Ветер стих. Тишина стала плотной, словно уши заложило ватой. Я слышал только собственное дыхание и стук крови в висках. Я положил ствол на камень, приклад плотно упер в плечо. Палец лег на спуск. Прошло десять минут. Пятнадцать.