Книга 1636. Гайд по выживанию, страница 113 – Ник Савельев

Я зашёл в контору, сел, уставился в счета. Цифры плыли перед глазами. Я видел не их, я видел улыбку Хазебрука. Слишком широкая? Слишком быстрая? Он всегда раньше так улыбался? Я не помнил. Я вообще перестал помнить, как выглядит нормальная улыбка.

Ночью я лежал, смотрел в потолок и думал — они проверяют меня тишиной. Просто оставили в покое и смотрят, что я буду делать. Буду ли я искать встреч, задавать вопросы, нервничать. Или займусь своими делами, как и положено купцу, которому плевать на политику.

Я занимался делами. Я был скучен, предсказуем и абсолютно естественен. Я даже перестал думать о проверках днём, только ночью, когда темнота сгущалась и мысли лезли в голову, как тараканы. Я прокручивал каждый день, каждую фразу, каждый взгляд. Я искал ошибки. Я находил их в изобилии.

Сегодня я слишком долго смотрел на старуху. Она заметила. Она обязательно кому-нибудь скажет. Кому? Кому она может сказать? Она старуха с бельём, ей плевать. Вчера я слишком быстро ответил на вопрос о ценах. Надо было подумать дольше. Или меньше? Я не помню, сколько я думал. Может, я вообще не думал. Это подозрительно. Или нет? На прошлой неделе я сказал «здравствуйте» соседу. Он ответил. Обычный разговор. Он посмотрел на меня как-то странно. Или мне показалось?

К утру я убеждал себя, что всё в порядке. Ошибок нет. Я просто обычный купец, который занимается своими делами и не лезет в политику. Меня не проверяют, меня просто забыли. Это даже хорошо. Меньше риска. Потом наступал новый день, и всё начиналось заново.

Я стал замечать, что начал разговаривать сам с собой. Тихо, одними губами, чтобы никто не видел. Я повторял катехизис де Мескиты по сто раз на дню, как молитву. Иногда я ловил себя на том, что шевелю губами в таверне, и пугался — вдруг кто-то заметит.

Когда страх подступал к горлу, я говорил себе. Ну что, параноик, сегодня тебя убьёт старуха с бельём? Или соседский мальчишка? Или, может быть, торговка рыбой, у которой ты вчера отказался покупать тухлую треску? Это помогало. Ненадолго.

Я думал о де Меските. О том, как он сидел в кресле, усталый, похожий на старика, и перечислял проверки. О том, как заставил меня учить их наизусть. «Вы должны выучить это наизусть. К утру». Ну вот, я выучил. Я помнил каждое слово. Я повторял их так часто, что они стёрлись в памяти и превратились в бессмысленный набор звуков.

Я не знал, какая проверка сейчас идёт. Может, никакой. Может, меня просто забыли. Может, я сам себя загнал в эту ловушку, а ван Лоону плевать, жив я или умер. Да и де Меските тоже. Отработал по своей методичке, поставил галочку — агент подготовлен. Как к такому можно вообще подготовиться?

Я ловил себя на том, что почти хочу, чтобы проверка была. Потому что если её нет — значит, я просто сошёл с ума. В конце июня, в один из тех дней, когда жара стояла такая, что даже мысли текли медленно, я сидел в конторе, перебирал накладные, и вдруг понял, что уже больше месяца не сплю нормально. Больше месяца я живу с мыслью, что сегодня меня могут убить. Я улыбаюсь, торгуюсь, пью пиво и чувствую спиной взгляды, которых нет.

Я посмотрел на свои руки. Они не дрожали. Я провёл ладонью по лицу. Кожа была горячая, сухая. Я встал, подошёл к окну. На улице было пусто. Только солнце висело над крышами, и тени от труб ложились поперёк мостовой.