Книга Всадник Апокалипсиса: Прелюдия для смертных, страница 44 – Лиса Хейл

«Артём» ринулся вперёд. Его атаки были грубыми, лишёнными техники, но невероятно мощными. Он бил ногами по скамейке, и та с грохотом разлеталась на щепки. Он швырял в неё обломки камня с такой силой, что они вминались в стволы деревьев. Всё это время на его лице сохранялось то же пустое, безжизненное выражение.

Мавт была тенью. Она уворачивалась, парировала плоской стороной клинков, использовала захваты, чтобы отбросить его, стараясь не повредить суставы. Один раз он прорвался сквозь её защиту, и его кулак врезался ей в ребро. Боль, острая и настоящая, пронзила её, но она лишь глубже втянула воздух, продолжая двигаться. Она была смертью, но в этой схватке её руки были связаны.

— Перестань прятаться! – его голос прозвучал искажённо, как плохая запись. – Покажи свою настоящую силу!

В ответ она, используя его же импульс, провернула его вокруг себя и отшвырнула в сторону, стараясь, чтобы он приземлился на мягкую траву, а не на камни.

— Жаль, – произнёс он, и в этом звуке не было разочарования, лишь холодная констатация провала переговоров. – Тогда это – официальное объявление войны. Охота начинается. Сейчас.И тогда «Артём» замер. Его голова неестественно дернулась.

И прежде чем она успела среагировать, тело Артёма затряслось в судороге, будто в него ударили током. Его рука с неестественной силой выбросилась в сторону, и в пальцах сжался внезапно появившийся длинный гнутый нож. Но вместо атаки на неё, он с чудовищной, методичной жестокостью начал наносить удары самому себе.

Прозвучал глухой, кошмарный хруст – клинок сломал ему ключицу. Ещё удар – на этот раз в собственную ногу. Ещё – глубокий порез в предплечье. Он делал это с пустым, отстранённым выражением лица, без крика, лишь с тихими хрипами, будто ломал не своё тело. Это было не самоуничтожение. Это было… сообщение. Написанное на человеческой плоти.

Мавт ринулась вперёд, но было уже поздно. Тело Артёма, изломанное и окровавленное, рухнуло на землю. А над ним, в воздухе, на мгновение повисла та же прозрачная дымка, что и в сквере, и исчезла, оставив после себя лишь сладковатый запах озона и тлена.

Она оказалась на коленях рядом с ним, её пальцы автоматически зажимали самые страшные раны. Кровь, тёплая и липкая, покрывала её руки. Она смотрела на его бледное, безжизненное лицо, на сломанные кости, уродливо выпирающие под кожей.

Это не была атака на неё. Это был спектакль. Демонстрация. Мамона показывал ей свою власть. Власть не просто убивать, а осквернять, ломать, использовать и выбрасывать. Он превратил талантливого, амбициозного парня в холст для своего жестокого искусства и оставил ей разбираться с последствиями.

Где-то зазвонил её телефон. Бальтазар. Время встречи в Париже приближалось. Но сейчас у неё на руках была другая реальность – хрупкая, изломанная человеческая жизнь, ставшая разменной монетой в её войне.

Она одним движением высвободила одну руку и ответила на звонок.

— Сквер на Гризодубовой. Немедленно. Нужна твоя помощь с… последствиями, – она положила телефон рядом, не слушая его ответа.

Она продолжала давить на раны, её лицо было каменной маской. Но впервые за долгое время в её ледяном сознании что-то дрогнуло. Не эмоция. Нет. Это было холодное, безжалостное осознание.

Война с Мамоной будет грязной. И он не станет биться с ней в честном поединке. Он будет бить по тем, кто рядом. По тем, кого она, по своему долгу функции, была обязана защищать. И это меняло правила игры.