Книга Тайна мистера Сильвестра, страница 7 – Анна Кэтрин Грин

— Мне шестнадцать лет, — прошептала она.

Это внезапное признание, показывавшее ее намерение не принимать незаслуженного извинения своему поступку, сильно тронуло меня.

— Но вы очень молоды и невинны и для своих лет, — воскликнул я.

— Так говорит тетушка, но теперь уж этого не скажет никто, — ответила она.

Потом она прибавила с внезапным порывом:

— Мы более видеться не будем, и вы должны забыть девушку, не имеющую матери, которая устроила свидание с вами так, что должна теперь краснеть всю оставшуюся жизнь. Это не оправдывает меня — продолжала она торопливо, — что няня не нашла в этом ничего дурного. Она всегда одобряет все, что ни вздумается мне сделать, особенно если это могла бы запретить тетушка. Няня избаловала меня.

— Это ваша няня приезжала за мной? — спросил я.

Она кивнула головой.

— Да, няня. Она хотела доставить мне удовольствие, а поступила дурно.

«Да, — подумал я, — так дурно, что ты даже представить себе не можешь как.»

Но я только сказал:

— Вам лучше обращаться за помощью к тем, что лучше вас знаком с правилами света. Хотя ничего дурного сделано не было, — решил я прибавить, увидев огорчение в ее детских глазках. — Независимо от того встретимся ли мы еще раз или нет, мои воспоминания о вас будут исключительно невинными, обещаю вам.

Но она быстрым движением подняла руку.

— Нет, не вспоминайте обо мне. Мое единственное счастье заключается в мысли, что вы забудете обо мне. Теперь вы должны уйти, — продолжала она спокойнее. — Карета, которая привезла вас, стоит у дверей; я должна просить вас вернуться домой.

С этими словами она взялась за ручку двери.

— Но, — воскликнул я с внезапным сожалением, — неужели мы расстанемся таким образом? Неужели вы не скажете мне вашего имени?

— Вы разве не знаете? — спросила она.

— Я не знаю ничего, кроме того, что заключается в этом письме, — ответил я, вынув письмо из кармана.

— О! Это письмо вы должны мне возвратить, — прошептала она.

Когда я подошел к ней, она отступила и, указав на стол, сказала:

— Пожалуйста, положите туда.

Я сделал это, и что-то похожее на улыбку промелькнуло на ее губах, и я думал, что она вознаградит меня за это своим именем, но она только сказала: «Благодарю; теперь вы должны поклясться забыть все, что здесь происходило», и прежде чем я успел опомниться, она отворила дверь и вышла в переднюю.

Я поспешил за ней, и тихо сказанные слова: «Он джентльмен и ничего никому не скажет» поразили мой слух. Подняв глаза, я понял, что они были адресованы старой няне, которая, очевидно, ждала меня.

— Куда вы желаете, чтобы вас отвезли? — спросила она.

Я сказал, мы вместе вышли из передней, и она отдала приказание кучеру, прибавив еще что-то, чего я не расслышал. Нечего было делать. Я оглянулся, дверь на улицу затворилась, я понял, что мне невозможно будет узнать дом, не выказав неприличного любопытства, тем более что старуха толкала меня и спешила сама сесть в карету. По внезапной боли в сердце, когда карета отъехала от дома, я понял, что первый раз в моей жизни я полюбил.

Если я ожидал чего-нибудь от присутствия в карете старухи, устроившей свидание, я обманулся в своих ожиданиях; прежде сдержанная, она и теперь молчала, и сидела возле меня как угрюмая статуя, готовая, однако, в случае необходимости остановить меня, если я вздумаю отворить дверцу или сделаю какое-нибудь другое движение, для того чтобы узнать, где я или в каком направлении меня везут. Я не сомневался, что ее барышня в кратком разговоре с нею перед моим отъездом успела сообщить ей, как стыдится своего поступка и как желает сохранить тайну. Но я думаю теперь и думал тогда, что чрезвычайные предосторожности, принимаемые для того, чтобы скрыть от меня личность молодой девушки, происходили исключительно по требованию старухи, которая поступила так неосторожно, согласившись на необдуманное желание своей молоденькой барышни.