Онлайн книга «Ключи от бездны»
|
— Тем более странно, что он оставил куклу вам, — заметил Высик. Врач пожал плечами. — У него возникло несколько соображений. Сперва-то он думал оставить эту куклу старшей дочери, Розе, чтобы память сохранить. Но потом ему пришло в голову, что, стрясись какая беда и начнись расследование с обыском у Розы, по этой кукле сразу догадаются, что отец нелегально у нее побывал, и ее отправят в лагеря. «Может, эта кукла меня убьет, — сказал он, — но я не хочу, чтобы она убила мою дочь. Ехать с ней в Ленинград мне несподручно. Пусть полежит у тебя, я заберу ее на обратном пути. И мне будет спокойней, что с ней ничего не случится на самом опасном для меня участке дороги. А если я не вернусь… что ж, ты будешь знать, что делать, и кукла все равно не пропадет». Высик вертел куклу в руках. — Странные имена у его дочерей — Жанна и Роза, — сказал он. — В честь Розы Люксембург и Жанны д'Арк, — объяснил врач. — Я же говорю, он был в каком-то смысле революционным романтиком. — А его жена? — спросил Высик. — Умерла в блокаду. Только старшая дочь у него и оставалась. — Угу… А странно получается. В тридцать восьмом, после Испании и Парижа, его не тронули, а в сорок пятом, значит… Врач опять пожал плечами. — Наши судьбы полны странностей. — И все-таки… — Высик колебался. — Как, по-вашему, что он имел в виду, говоря, что «кукла его убьет»? Высик сперва собирался спросить о чем-то совсем другом, но передумал. — Мне трудно судить, — сказал Игорь Алексеевич. — Кое-какие догадки у меня имеются, просто потому, что я хорошо знал Хорватова, его характер, его взгляды. Но все эти догадки очень и очень туманны. — Все равно поделитесь ими, — предложил Высик. — Только разольем еще по одной. Залом сохнет. — Понимаете, — начал врач после того, как они закусили заломом, — Миша при всей своей готовности разрушить старый мир и построить новый во многом был человеком старой культуры… культуры, когда существовало уважение к вещам. И понимал их беззащитность. Да-да, беззащитность. Вещи беззащитны перед человеком. И они намного более хрупки, чем человек, как бы удивительно и нелогично такое заявление для вас ни прозвучало. Вы можете возразить, что мы находим кувшины и драгоценности Древнего Египта, и Древнего Рима, что мы любуемся ими в музеях… Но точно так же мы находим и скелеты. Разве скелет — это человек? И, главное — один человек может дать другому сдачи, может сопротивляться. Прекрасные вещи сопротивляться нам не способны. Можно взять майсенскую тарелку и грохнуть ее об пол, можно разнести в щепки резной столик… А книги? Мы говорим: что написано пером, не вырубишь топором. Что запечатлено в книгах — это навечно. Но на самом-то деле вспомните, как горели бесценнейшие библиотеки в семнадцатом году. Вспомните, как в Германии пылали костры из книг. Да любая случайность может погубить то, над чем мастер, истинный художник своего дела, трудился долгие годы. Верно, предметом искусства — и главное, предметом, наполняющим нашу жизнь новым и особым смыслом — может стать любая вещь. Помню, как в детстве читал повесть Гофмана «Мастер Мартин-бочар и его подмастерья»… Как меня поразила тогда эта идея, что вдохновение и любовь могут скрываться в самых простых вещах — в том числе и в бочках, сделанных для того, чтобы стать вместилищами или вина, или солонины, или депя, или квашеной капусты, все равно чего… |