Книга Недоброе имя, страница 72 – Павел Астахов, Татьяна Устинова

Сашка не знала, что в нем говорит громче – уязвленное самолюбие или ревность. И именно это они обсуждали с Тимофеем по дороге на дачу спустя неделю.

— Такой человек, как Виталий Александрович, не может испытывать ревность, – заявил Тимофей, внимательно глядя на дорогу. – Это не конструктивное чувство. Ты знаешь, я однажды спрашивал у отца, ревновал ли он когда-нибудь маму. А он ответил, что это глупо. Мол, если она предпочтет кого-то, кто гораздо лучше моего отца, то он не сможет ее в этом обвинять, потому что сам виноват. Не справился, недотянул до соответствия ее запросам. А если она изменит с кем-то, кто хуже и слабее, то это будет многое говорить о ней. В первую очередь, что отец в ней ошибся, а раз так, то тоже некому предъявлять претензии, кроме себя.

— Какая любопытная теория, – засмеялась Сашка.

— Вот и Миронов такой же. Он любит твою мать. И видит в ней женщину, которая его достойна. Если есть кто-то, кто лучше его, то он отпустит твою маму к этому человеку без оскорблений. А если она вдруг уйдет к какому-нибудь Говорову, прости Господи, то, значит, он в ней ошибся. И нет тут места для ревности. Понимаешь?

— Кажется, понимаю. А ты тоже разделяешь такой подход?

Тимофей искоса посмотрел на нее.

— В общем и целом. Видишь ли, я считаю, что, к примеру, ты – взрослый и самостоятельный человек, который сам принимает решения, с кем ему быть. Ты мне нравишься, мне с тобой интересно, и я надеюсь, что это чувство у нас взаимное. Если ты найдешь кого-то более интересным, чем я, значит, мне не повезло.

— И что? Ты не будешь за меня бороться? – Почему-то в этот момент Сашке стало обидно.

— Бороться? А как ты видишь такую борьбу? Вызову соперника на дуэль? Убью? Испорчу репутацию какими-то говоровскими методами? Нет, это не мой путь. Я для этого себя слишком уважаю.

— А какой путь твой?

— Каждый день расти над собой, доказывая, что я достоин твоего внимания и интереса. И твоей любви, Саш. Сравнивать себя можно только с собой. И становиться лучшей версией себя, а не кого-то другого. Но в этом нет борьбы. Есть только ежедневная работа над собой.

— И ты ее ведешь? – Сашка улыбнулась, потому что их разговор ей нравился.

— Веду, конечно. Я, к примеру, люблю поспать. Для меня встать раньше десяти утра – чистое мучение, но мой будильник каждое утро стоит на половине седьмого, потому что иначе я не смогу добиться поставленных целей. То есть проявлю себя слабаком.

— Ты не слабак, – заверила Сашка. – Ты самый лучший человек на свете.

— Так уж и самый лучший… Этот титул принадлежит моему отцу, а мне еще стоит доказать, что я достоин называться его сыном.

На дачу приехали пятничным вечером к ужину. Стол уже был накрыт, Ольга Тимофеевна и Полина Савельевна постарались. Ждали только Валерия Петровича. Тимофей с Сашкой отправились относить свои вещи наверх. В этот раз их разместили в одной спальне, и Сашка отчего-то смутилась чуть ли не до слез.

— Ты что? Мои родители не ханжи. Они понимают, что мы вместе, – утешил ее Тимофей. – Более того, они надеются, что мы станем парой в полном смысле этого слова. Так не будем их оскорблять тайными посещениями раздельных спален друг друга.

Станут парой в полном смысле слова? Что это значит? Сашка терялась в догадках. Тимофей собирается сделать ей предложение? И его родители не против? Или она опять неправильно все поняла? Впрочем, думать об этом оказалось некогда, потому что приехал Барышев-старший. За ужином он потребовал у Александры отчета о том, как продвигается материнское расследование, и удивленно покачал головой, услышав фамилию Говоров.