Книга Недоброе имя, страница 28 – Павел Астахов, Татьяна Устинова

— Так уж и Лена.

— Нет, ну я ей помогал, разумеется, – чуть пьяно похвалился Таганцев, сам наполнил рюмки и поднял свою. – Давай, за наши профессиональные качества.

— Давай, – согласился Никита.

Сам он пил по половине рюмки, а то и меньше, только поднося ее к губам, а потом возвращая на место практически нетронутой. Телефоны на столе продолжали жить своей жизнью. В какой-то момент Костя встал, пьяно покачнувшись, проследовал к стоящему на окне графину с водой.

— Я водички налью?

Говоров махнул рукой, мол, ни в чем себе не отказывай. Костя наполнил стакан, сделал несколько глотков, поставил обратно, успев оглядеть говоровский стол. У него выработалось сформированное годами умение читать текст даже вверх ногами, и он успел рассмотреть лежащий на столе Никиты лист бумаги, покрытый какими-то закорючками. Это оказался знакомый ему перечень телеграм-каналов, тех самых, что обладали самой большой аудиторией. Интересно, Никита расследует какое-то дело или просто сам интересуется?

Он вернулся за приставной стол, налил еще коньяка. Натка вечером его убьет, как пить даст, убьет. Но что поделаешь, если это необходимо.

— То есть наша Лена вовсе не такая уж бессребреница, как хочет показаться, – задумчиво сказал Никита. – Если бы ее не интересовали мироновские деньги, то стала бы она спасать его имущество от этой Варвары? Вот ты мне скажи.

— Я тебе скажу, что с деньгами лучше, чем без них. И ты знаешь, меня в последнее время немного напрягает, что финансовое положение Лены стало разительно отличаться от Наткиного. Я своей жене такого уровня не могу обеспечить. Нет, квартира у нас хорошая, пусть и в ипотеке, но двое детей – это дорого, блин. А на майорскую зарплату особенно не пошикуешь.

— Так ты ко мне за протекцией пришел? Чтобы я тебе с работой помог? – развеселился вдруг Говоров.

— Нет, хотя, сам понимаешь, пришел я по делу. И оно касается Лены, будь она неладна. Столько времени на нее трачу… Словно она тоже моя жена.

— Ты ж за ней волочился, – вспомнил вдруг Никита. – Но она тебя отшила, как и меня. И ты после этого на ее сестрице женился.

Косте ужасно захотелось дать Говорову в лоснящуюся самодовольную морду, но он сдержался. Только приложил палец к губам.

— Тс-с-с. Об этом мы говорить не будем, как и о том, что в деле с Эппельбаумом и роддомом не все так чисто, как гласят материалы дела и вынесенные судебные решения.

Взгляд у Говорова тут же стал острым, цепким.

— А что такое? Я читал отчеты. Вроде там всех наказали, и Лена ребенка в итоге забрала.

Отчеты он читал, значит. Так и отметим.

— Не-е-е. Ты всего не знаешь. Никита Георгиевич, только между нами.

Говоров приложил руку к груди, доказывая, что он – могила. Косте стало смешно. Он вбрасывал сейчас дезинформацию не потому, что в чем-то подозревал полковника юстиции, а скорее по привычке, которая позволяла создавать мутную воду, а потом ловить в ней нужную рыбку.

— В общем, Лена тогда выносила и родила двойню. Изначально те люди, для которых она подписала договор суррогатного материнства, хотели двоих детей. Они даже были готовы, чтобы второго ребенка им родила Сашка, ну ты ее помнишь, Ленина дочь. Но тут выяснилось про двойню. Мальчик и девочка, представляешь.

Никита аж вперед подался.

— И что?

— Ну когда разразился скандал… В общем, вторую девочку пришлось все-таки отдать. Люди-то приличные деньги заплатили, они были не готовы все потерять только потому, что их суррогатная мамаша влезла в расследование. Они, в отличие от Эппельбаума, ничего предосудительного не сделали.