Книга Тайны Лунного зала, страница 57 – Роман Каграманов

— На твоем месте я бы не был так спокоен. Ты не понимаешь, с кем связался.

— Как раз понимаю. Сейчас она прозрела и рвется в бой, но она глупа. Как и вы.

— Была бы глупа – не приняла бы к себе одну из твоих.

— О чем ты?

— Вернее, о ком. Лилит. Я догадывался, что в ней осталась крупица сердца. Но чтобы настолько…

— Мерзавка сдалась. Я почувствовал это еще в подземелье, когда твои братья по несчастью примчались на помощь.

— Для Лилит найдется место. Насколько знаю, Мередит прониклась к ней. Союзу быть.

— Быть войне. Теперь наплевать на баланс. Кристоф знал, на что идет, когда оставлял крылья Симонсу. Мне придется самому обрезать ему крылья.

— Этого не будет. Либо ты сдашься, либо Мередит тебя уничтожит. Она не отступит.

— Предупреди ее. Пусть не становится у меня на пути.

— Она встанет. И не только у тебя.

— Знаешь, что самое смешное? Вы блистательно играете приличных архангелов: доблестных, верных. Говорите о свете и милосердии, подставляете плечо любой душе. Но люди вас не видят и не ценят. Они утонули во лжи, деньгах, славе. А вы притворяетесь ради похвалы Джейсона, чтобы он тешил свое эго примерными воспитанниками. Это блеф, Астарот. Вы все блефуете. Я – нет.

— Люди ошибаются, но суд не тебе вершить. Каждый получит то, что ему положено.

— Ошибаешься, пернатый. Каждый оступившийся будет служить в чертогах. А уж я решу, что им уготовано. Думаешь, я отдам тебе ради спасения заточенные в Лунном зале души?

— Напомни, не ты ли пытался следовать «Антитезе»?

Левард достал из кармана свиток, развернул его, усмехнулся, затем взял за края и разорвал.

— Больше я не собираюсь играть по вашим правилам. Эта ночь – последняя для вас и для мира.

Астарот побледнел. Мысли запутались, слова застряли. Левард смотрел на него с хищной улыбкой. Тьма за окнами смыкалась страшными объятиями, в которых тонул дом Михаила… На прощание Левард сказал:

— Советую позвать Джейсона. Вдруг он что-то изменит. Хотя сомневаюсь.

Кольцо повело Марию в лес. Камень на пальце то теплел, то холодел – как стрелка компаса, угадывающая направление. Мария шла от окраины Грей-Палмс по тропе с влажной землей, пахнущей мхом и мокрой листвой. По бокам дороги белели шляпки грибов; на бархатных крышечках лежали капли, как бусинки ртути. Стоило ей свернуть не туда – камень немел; когда она попадала на верный путь – оживал и коротко дрожал, будто кивал: «Правильно, иди дальше».

Она прислушивалась: редкий стук капели с ветки на кору, мягкий хруст прелой хвои под подошвой, глухой вздох земли, когда ветер перелистывал траву. Лес дышал низко и глубоко. Где-то за стеной стволов перекликались совы, шуршал еж; ближе к низине хлюпала вода. Паутина тянулась между ветвями и держала круглые капли – крошечные хрусталики. Мария не ломала веток, ступала мягко, выбирая места между корнями, как по нотам. Серый рассвет медленно разливался по коре, и мох становился ярче, густой, как бархатный ковер.

На очередной развилке кольцо вспыхнуло теплом, и воздух изменился: пахнуло теплой шерстью, сырой водой и чем-то железным. Здесь. Горло пересохло. Она пригнулась, раздвинула орешник и увидела низкую ложбину со стоячей водой, где отражались кроны деревьев и бледное небо, похожее на молоко. Под водой лежали темные листья, и от них поднимались крошечные пузырьки. На глине у края ложбины виднелись следы: широкая лапа, когти врезались глубоко. Рядом – глубокий отпечаток, будто кто-то ложился всем весом и пил, не поднимая головы. Мария задержала дыхание и почувствовала, как кольцо вздрогнуло, словно отвечая ее мысли: «Он рядом».