Книга Тайны Лунного зала, страница 55 – Роман Каграманов

— Расскажи все, что знаешь. О Чаше Присциллы – в первую очередь, – сказала Мария.

— Тебя больше волнует Чаша, чем спасение мира? – усмехнулась Лилит.

— Отвечай.

— Хорошо.

✦ ✦ ✦

Когда-то неподалеку от нынешнего Грей-Палмс стоял городок Спелсвуд – «Ведьмин город». Его темные воды унесли тысячи жизней: река шла, как змея, и в половодье пожирала берега вместе с домами. Люди избегали этих мест, но что-то тянуло их назад – будто сама вода шептала им по ночам, обещая прощение и возвращение утраченного. На рыночной площади продавали соль и сушеную рыбу, а над крытыми лавками висела тяжелая сырость, в которой даже огонь горел тускло. Пахло водорослями, тиной и ладаном – священники без устали окуривали улицы, но дым смешивался с туманом и делал его только гуще.

Аттила, правитель тех мест, грозный и жадный до власти, пообещал выдать дочь за того, кто принесет Маркиана в жертву – человека, считавшегося в Спелсвуде хранителем правды и опорой бедняков. Слух прошел шепотом по трактирам и по дворам, и в глазах многих мужчин зажегся голод: невеста и трон – награда за кровь. Дочь звали Гортензия: высокая, рыжеволосая, вся в веснушках, желанная для мужчин и ненавистная для их жен. Узнав о решении отца, она перестала говорить, а ночью – сбежала в лес. Шесть дней и ночей она блуждала голодной и замерзшей, спала на корнях, пила росу с папоротников, считала звезды вместо молитв и зажимала ладонями уши, чтобы не слышать реки – та преследовала, будто живая. На седьмую ночь ее разбудил незнакомец: тонкая трость, набалдашник в виде головы росомахи, шаги без звука. Он вел себя как хозяин, и лес не спорил с ним.

Он выслушал ее до конца, не перебивая, а затем вынул из кармана Чашу и наделил Гортензию силой: каждый, кто причинит боль, может быть заключен туда навеки; освободить сможет лишь лунный свет или лунный камень. Его голос был ровным, как гладь воды перед бурей, и каждое слово ложилось тяжелым знаком. «Помни цену», – сказал он, и Чаша слегка дрогнула у нее в руках – будто приняла хозяйку. В память о матери Присцилле, погибшей от рук скифов, Гортензия назвала сосуд ее именем: «Чаша Присциллы». С тех пор Чаша держала в себе эхо чужого стонущего дыхания, и край ее всегда был прохладен, как камень у воды.

Вернувшись во дворец, Гортензия налила отцу вина в Чашу. Вино темнело в серебре, и луна, пробившись в окно, коснулась края Чаши. Аттила сделал глоток – и исчез, словно шагнул в тень. Во дворце началась паника, стража кинулась к окнам, женщины закрыли лица платками, но Чаша была пуста и нема. Ночью, под полной луной, Гортензия подняла Чашу к свету, надеясь увидеть мать, – лунный луч лег на серебро так ровно, будто его положили рукой. Из Чаши медленно вышел Аттила: он дышал тяжело, будто доплыл через ледяную реку, и глаза у него были пустыми, как пустые амбары. Поняв, что ошиблась и что не ей выбирать, кому быть прощенным, Гортензия шагнула из окна. Падение было коротким: ветер успел только оборвать с ее плеч тонкую шаль. Ее душа не обрела покой и прокляла воды Спелсвуда – с тех пор они стали тянуть к себе тех, кто долго смотрит на луну. Говорили, вода запоминала имена и звала их в полнолуние, а лодки разворачивала против течения.

Чаша же вернулась к создателю – так бывает с вещами, у которых есть хозяин сильнее смерти. Ее подхватила чья-то тень у кромки леса, и серебро снова стало молчаливым. С тех пор Чаша ходила из рук в руки по тайным договорам и кровавым клятвам, и каждый, кто знал о ней, боялся засыпать при открытом окне. Так началась история сосуда, который теперь держит сотни душ – в том числе твою мать, Мередит.