Книга Развод. Пошел вон!, страница 47 – Елена Попова

У меня бы поменялось отношение к нему, поняла бы, что он не предавал меня, вырвала бы из груди всю обиду на него, и, возможно, мы бы всю жизнь прожили вместе. Возможно гораздо раньше узнали бы о том, что у нас есть сын, нашли бы его, воспитали вместе.

Но я двадцать пять лет считала его трусом, предателем, только потому что мы так и не поговорили тогда…

Обязательно нужно разговаривать друг с другом. Обязательно…

Чтобы не терять драгоценные годы.

Я въезжаю в поселок и чувствую, как нарастает волнение.

Вижу у дома Славы несколько иномарок. Наверное, приехали их родственники на похороны.

На секунду задумываюсь: правильно ли я поступлю, если сейчас обрушу на него эту новость? У него мать умерла. Может, лучше будет поговорить с ним после похорон?

То есть я снова думаю о том, как будет кому-то удобнее?

Римма и Николай Павлович забрали у меня сына.

Разлучили меня со Славой.

Отняли у меня двадцать пять лет. О моих чувствах никто не думал. А я должна думать о чьих-то чувствах?

Я преследую свою цель — найти собственного ребенка.

Родители Славы просили меня не рассказывать ему этот страшный секрет, чтобы тот не обозлился на них, но плевать я хотела на эту просьбу, как и им было плевать на меня на протяжении долгих лет.

Я поставлю Славу перед фактом: скажу в лоб о том, что сделали его родители, а дальше пусть сам решает, что с этим делать, и как с этим дальше жить.

Выхожу из машины, замечаю, что калитка приоткрыта, вхожу во двор, решительными шагами иду к крыльцу, поднимаюсь по ступенькам и нажимаю на звонок.

Дверь открывается, и я на секунду забываю, как дышать.

— Оля?.. — в шоке смотрит на меня Славик.

Ольга

— Здравствуй, — тихо произношу я, глядя в глаза, которые не видела двадцать пять лет.

— Не думал, что ты приедешь на похороны, — хмурится Славик, и обводит меня взглядом. Изучает, как я выгляжу спустя столько лет. А я невольно изучаю его.

Он конечно же изменился: широкие рельефные плечи обтянуты черной рубашкой, лицо обрамляет аккуратная короткая бородка, на смуглой жилистой шее красуется татуировка. Кажется, от прежнего Славика ничего не осталось кроме пронзительного взгляда красивых серо-зеленых глаз. Он всегда смотрел словно в самую душу, завораживая. Иногда аж мурашки по телу бежали.

— Соболезную вашему горю, но приехала я не на похороны. — Набираю полную грудь воздуха и, пристально глядя на него, выпрямляюсь. — Я приехала сказать тебе, что… — и резко вздрагиваю от громкого голоса.

— Опять вы?! — На крыльцо выскакивает сиделка, и, глядя на меня злющими глазами, взмахивает полотенцем. — Убирайтесь отсюда! Мало вам смерти Риммы Альбертовны? Николая Павловича тоже хотите в могилу свести?!

Славик сдвигает к переносице широкие черные брови, смотрит то на нее, то на меня.

— О чем она говорит? — спрашивает у меня.

— Да как же это о чем? — фыркает женщина и кивает на меня. — Вчера она приезжала сюда. Да не одна, а с какой-то пожилой женщиной. Зашли в спальню Риммы Альбертовны, час там пробыли, а после их ухода Риммочке Альбертовне стало совсем плохо. Даже скорую не дождалась, бедняжка… — поджимает губы. — Померла, миленькая… померла, — всхлипывает она, и, вытерев слезы, впивается в меня взглядом. — Что вы ей там наговорили? Да как у вас совести хватило издеваться над больным человеком? А сейчас на похороны приехали?! — снова взмахивает полотенцем. — Это же из-за вас она…