Книга Обмани меня снова, страница 87 – Маргарита Климова

— Поезжай конечно, — сжала прохладными пальчиками мою ладонь. — А я пока приберусь и приготовлю ужин.

Жадно поцеловал её, притянув за к себе за затылок, с сожалением выпустил и накинул рубашку. На фоне того пиздеца, что закрутился вокруг, таяние ледяной брони Стежко вселяло надежду. Всё у нас будет хорошо, как только я обеспечу безопасность.

— Возьми мою машину, — выбежала следом и всунула ключ с документами. — Так будет быстрее.

Мать встретила меня у палаты реанимации. Отёкшее, раскрасневшееся лицо напрочь потеряло отрепетированную за годы аристократичную утончённость. В мёртвом белом свете больничных ламп явственно проявился её возраст, обычно профессионально скрытый косметическими средствами и хирургическими вмешательствами.

— Макар, я ничего не понимаю, — подскочила и повисла у меня на шее. — Доктор говорит, что осталось мало времени, а я не могу понять, чего он имеет ввиду.

— Поговорю с врачом, — с усилием отцепил её от себя и отодвинул, подталкивая к дивану. Странно. Она действительно была убита горем, но внутри у меня в отношение неё ничего не ёкало. — Подожди здесь. Я сейчас вернусь.

Дежурный врач обнаружился в ординаторской, зарывшись в ворохе бумаг. Прошёл, сел на стул, стоящий сбоку стола, и постучал пальцем по исцарапанной поверхности.

— Чего-то хотели? — поднял голову, снял очки и устало надавил на переносицу.

— Узнать о состояние Владислава Холмогорова.

— А вы… — вопросительно выгнул бровь.

— Сын.

— Что ж, — протяжно выдохнул, отводя взгляд. — Мне очень жаль, но ваш отец умирает. Мы больше ничего не можем сделать. Советую проститься с ним и готовиться к худшему.

Макар

Тормознул подскочившую мать и, ничего ей не говоря, зашёл в палату, тут же прикрыв за собой дверь. Сколько я его не видел? Три-четыре дня, а ощущение, что лет десять. Именно так много сдал отец за столь короткое время.

Волосы сильно поседели и заметно поредели, морщины вокруг рта и на лбу углубились, как будто кто-то изрезал опасной бритвой лицо, щёки впали, обтянув кости, а кожа стала походить на серый пергамент. Тронь, и осыплется, как у вампира в фильме, вытащенного под палящее солнце.

Придвину к кровати пластиковый табурет, сел рядом и, переборов претензии и негатив, взял его за ледяную руку. Если бы не прибор, пульсирующе отсчитывающий сердцебиение, можно было решить, что жизнь из отца уже ушла, и передо мной хладный труп. Никаких эмоций на касание и моё присутствие. Лишь восковое безразличие покидающего этот свет человека.

— Знаешь, врач сказал, что тебе остались считанные часы или даже минуты. И мне бы, как сыну, стоит простить тебя и отпустить с миром, но ты умудрился поломать столько судеб, что моё прощение выглядело бы кощунством. Даже уходя, ты оставляешь развалины и нерешённые проблемы. Наверное, тебе и в голову не могло прийти, что твой срок окажется так короток. Как и твоей империи. Всё пошло по одному месту. Бесславный конец. А я никак не пойму — радоваться мне или нет. С одной стороны, ты больше ничего не сделаешь Виталине, с другой — тебе не суждено испить всю чашу наказания свыше. Хочу, чтобы ты знал. Твоя компания будет продана с молотка, а накопленные деньги переданы на благотворительность. Прощай, отец. Надеюсь, мы там не встретимся.

Вышел, не оборачиваясь. Отца у меня не стало ещё десять лет назад. В реанимации лежал посторонний человек, обвешанный приборами.