Книга Сестринская ложь. Чужие грехи, страница 51 – Альма Смит

— Есть одно условие, — сказала я, собравшись с духом. — Моя сестра… она хочет написать свою часть. Со своей точки зрения.

Артур заинтересованно поднял брови.

— Интересный ход. Две точки зрения в одной книге. Это усилит эффект. Да, отлично. Пусть пишет. Мы потом соединим, найдем правильный баланс.

Выходя из издательства, я чувствовала себя одновременно опустошенной и переполненной. Руслан, угадав мое состояние, предложил пройтись пешком.

— Все нормально. Ты справилась. Теперь главное — не спасовать перед работой. Редактирование — это мука, говорят.

— Я не боюсь работы. Я боюсь… что это все напрасно. Что книгу никто не купит, не прочитает.

— А ты пиши не для продаж. Пиши, чтобы выговориться. Остальное — приложится.

Мы дошли до сквера, сели на лавочку. Было тепло, летний день клонился к вечеру.

— Спасибо вам, Руслан. За все. Без вас…

— Не благодарите. Мне самому было интересно. И… полезно. Я на своих ошибках благодаря вам учился. Теперь смотрю на женщин иначе. Внимательнее. Может, и свою судьбу когда-нибудь найду.

Он улыбнулся, и в его улыбке было что-то грустное, но доброе.

— Обязательно найдете. Вы хороший человек.

— Стараюсь. Ну все, мне пора. Удачи вам, Алия. Пишите. И держите в курсе.

Мы попрощались. Я поехала не в общежитие, а к Халиду. Мне нужно было поделиться новостью с ним. Первым.

Он как раз закрывал мастерскую. Увидев мое лицо, сразу понял — все хорошо.

— Получилось?

— Получилось. Контракт подписала.

Он не сказал ничего. Просто обнял меня крепко, по-мужски, и потрепал по плечу.

— Я знал. Молодец. Теперь работай. Не ленись.

— А ты как? Дела?

— Дела отлично. Сегодня три машины принял. Один клиент из района приехал — специально ко мне. Слышал, что честно и качественно. Вот так, потихоньку.

Мы пошли ужинать в недорогую столовую рядом. Говорили о будущем. О его планах расширить мастерскую. О моей книге. О новом доме. Обычные, земные планы. От которых на душе становилось спокойно и светло.

Через неделю началась работа с редактором. Женщина по имени Ирина, строгая, но чуткая. Мы разбирали мой текст построчно. Она задавала вопросы, заставляла копать глубже, объяснять чувства, описывать детали. Это было больно — заново переживать каждый эпизод. Но и исцеляюще. Как будто я чистила старую, гноящуюся рану, чтобы она наконец затянулась здоровой кожей.

Эльвира, тем временем, начала писать свою часть. Она присылала мне отрывки. Читать их было невыносимо тяжело. Она описывала свою зависть, свое чувство неполноценности рядом со мной, свою жгучую потребность доказать, что она лучше. Писала о первом флирте с Исламом, о том, как он льстил ей, как она расцветала под его вниманием. Писала о страхе разоблачения и о том, как этот страх превратился в жестокость. Ее текст был еще сырее, еще болезненнее моего. Но в нем тоже была правда. Горькая, неприкрашенная правда предателя.

Мы иногда обсуждали это по телефону. Голос у нее был тихим, но твердым.

— Ты не представляешь, как трудно это писать. Каждое слово — как нож. Но я должна.

— Я понимаю. У меня так же.

— Мы с тобой, как два сапера, которые разминируют одно и то же поле. С разных сторон.

Эта метафора оказалась точной. Мы действительно разминировали поле нашей общей жизни, засоренное минами лжи, обиды и боли. Чтобы можно было по нему ходить, не боясь взорваться.