Книга Фиктивный брак. Контракт на год, страница 19 – Альма Смит

Он молча кивнул, не в силах выдержать её пронзительный взгляд.

— Глупец, — сказала она тихо.

— Ты ищешь искупления не там. Искупление — не в отказе. Оно — в действии. Ты можешь ненавидеть меня, ненавидеть этот бал, ненавидеть свою речь. Но если твоя ложь и твоё лицемерие помогут хотя бы одному ребёнку встать на ноги — разве это не искупит твою вину? Хотя бы на немного?

Её слова застали его врасплох. Он ждал насмешки, давления, шантажа. Но не… этого. Не этой странной, извращённой логики спасения.

— Ты действительно так думаешь? — с недоверием спросил он.

— Я думаю, что мы все в какой-то мере лицемеры, — она отвела взгляд, рассматривая узор на персидском ковре.

— Я лицемерка, потому что использую этот брак для карьеры. Ты — потому что живёшь двойной жизнью. Твои родители — потому что продали тебя за социальный капитал. Но если в результате нашего лицемрия мир станет хоть чуточку лучше — возможно, в этом есть смысл. Меньшее из зол.

Она открыла один из альбомов. На странице было фото маленькой девочки с лейкозом, которой фонд его семьи оплатил лечение в Германии. Девочка улыбалась, держа в руках нового плюшевого мишку.

— Её зовут Айша, — сказала Фатима тихо.

— Ей семь лет. Она сейчас в ремиссии. Хочешь отказаться от речи из-за принципов и лишить таких, как она, шанса?

Это был низкий удар. И самый эффективный. Амир почувствовал, как его сопротивление тает, смытое волной стыда и внезапного, острого желания сделать что-то настоящее. Что-то правильное.

— Я… я не умею говорить такие речи, — сдался он, и в его голосе прозвучала усталость.

— Я знаю, — её губы тронула лёгкая улыбка.

— Поэтому я напишу её за тебя. Тебе нужно будет только выучить и произнести с нужной интонацией.

— И с какой же интонацией?

— С интонацией человека, который прошёл через боль и понял ценность жизни, — она посмотрела на него, и в её глазах было что-то неуловимо знакомое. Что-то, что он видел в зеркале.

— Думаю, ты справишься. У тебя сейчас достаточно боли для этого.

Они сидели в тишине несколько минут. Амир листал альбом, разглядывая фотографии спасённых детей. Фатима что-то помечала в своей папке.

— Почему ты это делаешь? — не выдержал он.

— Почему ты так вложилась в этот бал? Это ведь просто «инвестиция» для тебя, нет? Ещё один пункт в резюме.

Она не ответила сразу. Потом закрыла папку.

— Моя тётя умерла от рака, когда я была подростком. У её семьи не было денег на хорошую клинику.— Она говорила ровно, без дрожи в голосе, но Амир почувствовал, как по его коже бегут мурашки.

— Она могла бы выжить. Я в этом уверена. Но не было денег. Не было такого фонда. Не было людей, которые пришли бы на бал и написали чек. Так что для меня это не пункт в резюме. Для меня это личное.

Она встала, собрав свои бумаги.

— Подумай над тем, что я сказала. Речь я пришлю тебе завтра. Кейтеринг и охрану я могу взять на себя, если ты не справишься.

Она ушла в свою комнату, оставив его наедине с альбомами, с фотографиями улыбающихся детей и с гложущим чувством, что он только что увидел в бездне её холодности настоящее, живое отражение боли. Так похожей на его собственную.

Он не видел её лица, когда она говорила о тёте. Но он почувствовал это. Тот самый холодный аромат, что всегда витал вокруг неё, был не высокомерным. Он был броней. Доспехами, скрывающими шрамы.