Книга Неравный брак, страница 40 – Альма Смит

Она почувствовала, как кто-то накрывает ее плечи одеялом. Подняла голову. Артем стоял на колях перед ней. Его лицо было усталым, но спокойным. В его глазах не было привычной стены. Была благодарность. И что-то еще, от чего у нее перехватило дыхание.

— Она будет жить, — прошептала Вероника.

— Я знаю, — он ответил так же тихо.

— Потому что ты была рядом.

Он не стал ничего добавлять. Он просто помог ей подняться и проводил до ее комнаты.

Эпидемия пошла на спад. Новых случаев почти не было. Аулом пронеслась молва о том, как «жена Касымова» день и ночь боролась за их детей. Как она спасла маленькую Лауру от судорог. Как она вытащила с того света саму Амину.

К ней теперь приходили не тайком. Приходили открыто, с уважением в глазах. Приносили кто молока, кто лепешек, кто шерсти на носки.

«Спасибо, дочь наша», — говорили старухи.

«Да хранит тебя Аллах», — говорили мужчины, касаясь рукой сердца.

Даже Залина, увидев выздоровевшую Амину, не выдержала. Она молча подошла к Веронике, когда та сидела на кухне, и положила перед ней на стол свежеиспеченную халву — ее любимую.

— Ешь, — буркнула она.

— Совсем исхудала. — И быстро вышла, не глядя.

Это было почти что признание.

Вероника сидела и смотрела на свою аптечку, стоявшую в углу. Она была потертой, запачканной лекарствами. Но для нее она была самым ценным, что у нее было здесь.

Она прошла через испытание. Не просто болезнью. Испытание на прочность. На принадлежность. И выдержала его. Не как жена Артема. А как врач. Как часть этого сурового, но ставшего своим мира.

И когда вечером Артем, проходя мимо, молча положил ей на плечо руку — тяжелую, теплую, и задержал ее там на секунду, — она поняла, что больше не была здесь чужой.

Эпидемия отступила, оставив после себя не только опустошение, но и странное ощущение обновления. Аул выжил. И выжил во многом благодаря ей. Отношение к Веронике изменилось окончательно.

Теперь на нее смотрели не как на чужую, не как на жену Касымова, а как на ту самую, которая не спала ночами у постелей больных детей, которая не побоялась бросить вызов старейшинам и старому Магомеду, которая спасла Амину.

В знак благодарности и как символ возвращения к нормальной жизни старейшины решили устроить праздник. Не свадьбу, не торжество по поводу удачной сделки, а настоящий, большой той в честь победы над болезнью.

Дом Касымовых снова наполнился шумом и суетой, но на этот раз — радостной. Резали баранов, женщины стряпали на огромных сковородах хычины и баклавы, мужчины устанавливали во дворе длинные столы.

Дети, уже окрепшие, снова бегали под ногами, их смех звенел самым лучшим лекарством.

Вероника чувствовала себя и частью этого действа, и немного посторонней наблюдательницей. Она помогала на кухне, и теперь женщины не отстраняли ее, а наоборот, спрашивали совета:

«Доча, достаточно ли соли?», «Вероника, посмотри, тесто хорошо подошло?». Ее слово имело вес.

Амина, еще бледная, но уже с сияющими глазами, не отходила от нее.

— Вы спасли меня, — шептала она, обнимая Веронику.

— Все говорят, что вы посланы нам Аллахом в трудную минуту.

Веронику смущали такие речи, но она улыбалась. Она не была послана Богом. Она просто делала свою работу. Но здесь, в этом мире, где вера и наука переплетались так тесно, ее умение казалось людям чем-то большим.