Онлайн книга «Неравный брак»
|
Она встала, спрятав кинжал в складки своих старых джинсов, лежащих на стуле. Сегодня ее снова закутают в символы чужой жизни, но под ними будет скрываться ее последняя линия обороны. Дверь распахнулась без стука. Залина вошла, как буря. Ее лицо было каменным, но в глазах тлели угли невысказанной ярости и презрения. Она бросила на кровать тяжелое красное платье — то самое, бархатное, расшитое золотом. — Одевайся. Быстро. Не заставляй ждать. — Голос звучал как скрежет камня. Она не упомянула ночь. Не упрекнула. Но каждое движение, каждый взгляд говорили громче слов: «Ты презренна. Ты чужая. Ты опасная змея, которую терпят только ради Артема». За Залиной хлынули женщины — родственницы Артема, приехавшие из дальних аулов. Их лица были любопытными, оценивающими, иногда откровенно недобрыми. Они говорили на своем языке, перешептывались, бросая на Веронику колючие взгляды. Никто не улыбнулся. Никто не сказал доброго слова. Она была не невестой, а предметом ритуала. Покупкой, которую нужно должным образом оформить. Ее увели в большую комнату, уставленную низкими столиками. Запах хны стал удушающим. Руки женщин, сильных и шершавых, схватили ее, усадили на подушки. Начался обряд росписи хной. Сложные узоры на руках и ногах. Щиплющий запах. Монотонное бормотание. Вероника сидела, как истукан, глядя на свои расписываемые руки. Она чувствовала, как кинжал, спрятанный под надетой поверх джинсов нижней юбкой, давит ей на бедро. Напоминал. Потом — платье. Тяжелое, как панцирь. Оно сковывало движения, душило высоким воротом. Золотые нити сверкали холодно. Затем — покрывало. Густое, плотное, красное. Его набросили на голову, опустив на лицо. Мир сузился до узкой щели у земли, до видения собственных туфель и чьих-то ног. Воздуха не хватало. Паника, знакомая с ночи, сжала горло. «Не сейчас. Держись». Она вдохнула глубоко, ощущая под тканью платья твердый контур рукояти. Ее вывели во двор. Шум оглушил. Музыка зурны и дудука, крики, смех, топот сотен ног. Запах баранины, пряностей, пота и пыли. Она шла, ведомая чьими-то руками, сквозь толпу. Чувствовала на себе тысячи глаз, любопытных, насмешливых, осуждающих. Шепот, как змеиное шипение, полз вокруг: «Городская…» «Слышала, пыталась сбежать? Ножом махала на Артема Исмаиловича!» «Залина не спускает с нее глаз…» «Бледная, как смерть. Невеста ли?» «Родит ли сына? Посмотрим…» Каждое слово било, как плеть. Вероника сжимала руки под тяжелыми рукавами, впиваясь ногтями в ладони. Боль помогала не разрыдаться, не рухнуть. Она искала в щель под покрывалом. Искала его. Он стоял в центре двора, под навесом, устланным коврами. Артем. В парадной черкеске, с газырями, сверкающими серебром. В высокой папахе. Неподвижный, как гора. Его лицо, видимое мельком, было бесстрастным, словно высеченным из камня. Ни тени улыбки. Ни намека на волнение. Только власть. Только незыблемость. Хозяин. Жених. Судья. Его взгляд скользнул по ней, когда ее подвели рядом. Быстро. Без эмоций. Как будто проверяя исправность товара. Но в глубине его темных глаз она уловила что-то — не гнев, не нежность. Напряжение? Бдительность? Как у человека, ожидающего взрыва. Обряд начался. Старейшины говорили долгие речи на непонятном языке. Мулла читал молитвы. Артем отвечал четко, громко. Его голос звучал уверенно, заполняя двор. Потом очередь дошла до нее. Чья-то рука подтолкнула ее вперед. Женский голос шикнул что-то на ломаном русском: «Говори „да“. Только „да“!» |