Книга Бывшие. Кольцо из пепла, страница 38 – Альма Смит

Дом встретил их стерильной тишиной и теплом. Мадина, услышав шаги, выбежала в холл.

— Мама! Папа! Где вы были? — Она бросилась к Амине, но взгляд ее скользнул к Джамалу, и она чуть замедлила бег. Он был другим. Не строгим, не холодным, а каким-то выцветшим, пустым.

— По делам, — коротко ответил он, снимая куртку. — Ты что делала?

— Рисовала. Тебе показать?

Он кивнул, не глядя, и прошел в кабинет, закрыв за собой дверь. Мадина помрачнела.

— Он опять сердитый?

— Нет, солнышко. Он просто устал. Показывай свои рисунки.

Весь день Амина двигалась как автомат. Помогала Мадине, говорила с Зарифой о меню, пыталась открыть ноутбук, но не могла сосредоточиться. Из-за двери кабинета не доносилось ни звука. Он заперся там, один на один со своими демонами, которых сам же выпустил наружу.

К ужину он не вышел. Зарифа, получившая по домофону лаконичный приказ не беспокоить, развела руками. Амина накрыла еду в тарелку, постояла с ней у двери кабинета, но не постучала. Слишком свежи были его слова, слишком обнажены нервы. Она поставила тарелку на пол у двери и ушла.

Ночью она не могла уснуть. Ворочалась на слишком большой кровати, и каждый скрип дома, каждый шорох ветра за окном заставлял ее вздрагивать. Она думала о выборе, которого, по сути, не было. Ненавидеть — уничтожить хрупкое перемирие, которое все же давало Мадине проблески нормального детства. Простить — предать память отца. Стать союзником… это значило принять его войну как свою. Сделать его врагов своими. И что страшнее всего — начать видеть в нем не только палача, но и жертву, пусть и самого себя.

Около двух часов ночи она встала, накинула халат и вышла в коридор. В доме горел только ночник у лестницы. Подойдя к кабинету, она увидела, что тарелка пуста и стоит аккуратно на полу рядом с дверью. Значит, он вышел. Или выходил.

Она спустилась на кухню за водой. И замерла на пороге. Он сидел за кухонным островом в темноте, освещенный только голубоватым светом от открытого холодильника. Перед ним стоял стакан с водой. Он сидел, ссутулившись, уставясь в одну точку. Он выглядел разбитым.

Услышав ее шаги, он медленно поднял голову. Его глаза во мраке казались огромными, пустыми.

— Не спится? — спросил он, и его голос был хриплым от долгого молчания.

— Нет. Тебе тоже?

— Я не пытался.

Она вошла, налила себе воды, села на высокий стул напротив, но не прямо, а чуть в стороне. Они сидели в полумраке, разделенные столешницей острова, как два осторожных зверя у водопоя.

— Спасибо за еду, — сказал он.

— Пожалуйста.

Тишина снова натянулась, но на этот раз она не была враждебной. Она была уставшей, общей.

— Я не ожидал, что скажу тебе все это, — нарушил молчание он. — Не планировал. Но когда мы были там… я понял, что ты имеешь право знать, в какую грязь ты втянута. Даже если это заставит тебя возненавидеть меня еще больше.

— Это не сделало ненависть сильнее, — тихо призналась Амина, глядя на воду в своем стакане. — Это… запутало все окончательно. Я не знаю, что чувствовать.

— Значит, я все сделал правильно. Ненависть — это просто. Сложность требует выбора.

Он отпил воды, поставил стакан со звоном.

— Сегодня, когда мы вернулись, и Мадина смотрела на меня… я впервые испугался не за нее. Я испугался ее. Ее взгляда. Что она увидит во мне то же, что видела ты все эти годы. И что я не смогу этого скрыть.