Книга Развод: Я и мое счастье, страница 95 – Евгения Кец

Слушаю с замиранием сердца, с каким теплом мужчина вспоминает своё прошлое.

— Мы сошлись почти сразу. Страсть бушевала такая, что крышу двигало. Мы прошли стадии от ненависти до любви и обратно за первый год отношений, а потом начали всё заново. Нас тянуло друг к другу. Годом позже мы съехались, а через несколько месяцев после этого Катюшу начало полоскать по утрам. Не скажу, что мы были молоды и глупы, но почему-то нам и в голову не пришло, что она может быть беременна. Её даже в инфекционную больницу положили. А когда выясняли причины утренней тошноты, выписали со смехом и пожеланиями здоровья малышу.

— Она была беременна? — округляю глаза и почти сразу ощущаю, как наворачиваются слёзы, но упорно их сдерживаю.

— Именно, — шмыгнув носом продолжает Кир. — Вот тогда-то я и узнал, что такое настоящие скандалы. Я начал работать в сто раз усерднее, а Катя всерьёз задумалась над абортом...

Кирилл замолкает, а я, украдкой вытерев слезу, спрашиваю:

— Почему? С ребёнком что-то было не так?

— Нет, малыш был в порядке. То Катя считала, что уже стара для родов, а ведь ей только тридцать три исполнилось. То, как и Лада, думала, что в этом мире достаточно брошенных детей и не надо рожать ещё одного. То не хотела, чтобы у неё на теле появились растяжки. Я слышал сотни вариантов, почему не надо рожать. А все мои доводы сводились лишь к одному: я хочу этого ребёнка. И всё, больше никаких причин. Мне было плевать на то, как будет выглядеть Катя после родов. Тело можно привести в порядок, благо тренажёрных залов и салонов красоты предостаточно.

Первая мысль в моём мозгу — Катя погибла, делая аборт? Но спросить не решаюсь, а Кирилл молчит.

— Это была моя ошибка, — почти шёпотом продолжает он. — Я так хотел ребёнка, что забыл о любимой женщине. Мы не говорили о её страхах, я не ходил с ней в больницу. Я не знал, что с её здоровьем, а она ничего не рассказывала. Всё свободное время я работал. Катюша согласилась оставить малыша, но незадолго до родов мы с ней сильно поцапались. Она уехала в деревню, где до ближайшей больницы, не говоря уже о роддоме, много-много-очень много километров. Была зима, холод, сугробы. Связи не было, я так и не дозвонился, — голос Кирилла дрожит, но в отличие от меня мужчина стойко держится и продолжает рассказ. — Роды начались раньше срока, отслойка плаценты, кровотечение. Ей было страшно и одиноко, а меня не было рядом. Я позволил ей уехать, когда должен был остановить, хоть дома закрыть, на замок посадить. Но я поставил свою гордость выше её безопасности. И в этом я виноват. Надеялся, она одумается и вернётся сама. Сын... погиб ещё до приезда скорой. Катя скончалась через день в районной больнице так и не придя в сознание после операции. Их похоронили и лишь потом сообщили мне. Я даже не видел собственного малыша. Не смог попрощаться с любимой...

Кирилл замолкает, а я не могу пошевелиться. Слёзы льются по щекам так, будто кран сорвало. Как можно пережить весь этот ужас? Что за люди не сообщают отцу о том, что его ребёнок и любимая умерли? Разве так можно?

Замираю в собственных мыслях. А чем лучше я? Молчу, что забеременела, не знаю как сказать, а теперь и подавно. После услышанного становится ясно, почему Кир так упорно искал Зару.

Сглатываю слёзы и тихо спрашиваю: